Обед действительно оказался таким же, как и то блюдо с закусками. Всё по правилам и канонам, но совершенно без души. Цай Чжао разочарованно набила живот, а Цай Сяохань, готовясь к тому, что ему придётся несколько месяцев сидеть на постной пище, объелся до упаду. В конце концов он замер перед фарфоровой миской с тушёной в красном соусе кристальной свиной рулькой и лишь взирал на рульку и вздыхал, так что Цай Чжао пришлось просить слуг принести отвар из чэньпи1, чтобы помочь ему переварить съеденное.
Пока она растирала живот Цай Сяоханю, облегчая боль, родители сестры и брата так и не вернулись. Фань Синцзя, обливаясь потом, пришёл из главной гостиной и принялся жадно поглощать свежую порцию риса, сметая остатки еды со стола подобно ветру, сворачивающему остатки облаков. Цай Чжао великодушно переложила нетронутую рульку в чашу Фань Синцзя, отчего Чан Нин недовольно нахмурился.
— Благодарю, Цай-шимей. Я с самого утра ни капли воды, ни зёрнышка риса не коснулось моих зубов, это утомительнее, чем упражняться в боевых искусствах. К счастью, учитель велел мне разыскать вас, так что я смог перевести дух. Бедный старший шисюн, ему сейчас и присесть некогда. — Фань Синцзя говорил с набитыми щеками, отчего его ямочки почти разгладились. Он болтал, не переставая жевать: — Шимей, шиди, не ждите хозяина долины Цай и остальных. Люди из вашей долины Лоин не выходили в свет много лет, и раз уж представился такой случай, многие старшие желают повспоминать былое с вашим отцом и почтенной матерью. Не то что сейчас, они, возможно, и к вечеру не освободятся.
Цай Чжао поспешно спросила, что им теперь делать, на что Фань Синцзя ответил:
— Сейчас снаружи царит неразбериха, ученики разных сект снуют туда-сюда, а вы никого не знаете. Чтобы избежать столкновений, старший шисюн сказал, что вам лучше пока пожить в гостевых покоях бокового придела дворца Мувэй. Когда церемония закончится, вы устроитесь в обители Чуньлин (обитель Долголетия), которое учитель подготовил для шимей.
Цай Чжао закивала и уже собиралась утащить своего глуповатого диди поспать днём, чтобы унять боль от пережитого за эти два шичэня, но Чан Нин придержал её за рукав. Она в недоумении спросила:
— Что ещё такое?
— Ты уйдёшь, а как же я? — спросил Чан Нин.
— В смысле «как же»? Я же обещала защищать тебя, — Цай Чжао считала, что её одно обещание весит тысячу цзиней золота.
— Ты пойдёшь в гостевые покои, а я вернусь в лекарню. Что мне делать, если они придут искать со мной ссоры? Даже если потом ты, шимей, переломаешь им кости и сваришь из них суп, я к тому времени уже успею натерпеться. Значит, данное тобой обещание — это на самом деле не оберегать мой покой, а мстить за меня перед моей поминальной табличкой? — Чан Нин говорил с каменным лицом.
Цай Чжао вытаращила глаза, полагая, что дело не настолько серьёзно.
Чан Нин бесцеремонно уставился на неё в ответ, всем видом показывая, что дело именно настолько серьёзно.
В конце концов Цай Чжао сдалась:
— Ладно-ладно, пойдём вместе. Фань-шисюн, можно ли поселить Чан Нин-шиди в гостевой комнате по соседству со мной?
Сердце Фань Синцзя ёкнуло, когда он встретился с холодным взглядом Чан Нина. Хотя перед ним был лишь немощный юноша, полностью утративший боевые искусства, он всё равно почувствовал себя зайчишкой, на которого уставилась ядовитая змея. Он поспешно ответил, что это возможно.
Группа двинулась к боковому приделу дворца Мувэй, каждый со своими мыслями. Видя, что ни новоприбывшая шимей, ни покрытый язвами шиди не из тех, кто привык спускать обиды на тормозах, Фань Синцзя на этот раз осторожно обходил толпы людей и, в конце концов, благополучно добрался до бокового придела.
Глядя на две сообщающиеся гостевые комнаты с чистыми окнами и столиками, Цай Чжао искренне поблагодарила его:
— Фань-шисюн, вы потрудились. Не будет ли слишком обременительно выделить две соседние комнаты? Ведь в эти дни дом полон гостей, и если мест для проживания не хватит…
— Не беспокойтесь, — с улыбкой ответил Фань Синцзя. — В эти дни в гостевых покоях дворца, напротив, тихо, так как ученики всех школ по распоряжению старшего шисюна расселены по отдельным дворикам, дабы избежать… избежать…
— Дабы избежать «недоразумений», — закончил за него Чан Нин, красиво прищурив глаза. — Люди в мире боевых искусств крайне склонны к «недоразумениям». Да-шисюн и Фань-шисюн всё предусмотрели.
Фань Синцзя натянуто улыбнулся и утёр пот, после чего поспешил распорядиться, чтобы слуги принесли вещи Цай Чжао с братом и Чан Нина.
Пока Фань Синцзя был занят руководством обустройством комнат, Цай Чжао подошла к Чан Нину и тихо сказала:
— Не мог бы ты перестать злить людей? Разве ты не знаешь, что мирный дух рождает богатство? Твои «недоразумения» возникли не с Фань-шисюном, зачем же ты его жалишь?
Чан Нин удивлённо обернулся, в его чистом взоре читалась обида:
— Ты знакома с Фань-шисюном всего пол-шичэня, а мы с тобой знакомы уже целых полтора шичэня, и ты на самом деле упрекаешь меня ради него?! — Сказав это, он в гневе взмахнул рукавом и вошёл в комнату.
Цай Чжао осталась стоять на месте. Она подумала:
Чан Нин подошёл к Фань Синцзя и отвесил ему глубокий поклон, чем не на шутку напугал того. Фань Синцзя поспешно воскликнул:
— Чан Нин-шиди, что ты такое говоришь? Зачем совершать столь великий обряд вежливости!
Выпрямившись, Чан Нин произнёс:
— Фань-шисюн, будьте рассудительны. Ладно я, но Цай-шимей только прибыла. Она навлекла на себя гнев Ци-шицзе исключительно из-за меня. Прошу вас, Фань-шисюн, присматривайте за нами получше, чтобы с присланной едой и питьём не вышло никаких «недоразумений».
Цай Чжао навострила уши и в два-три шага догнала их:
— Фань-шисюн, неужели те люди, что обижали Чан-шисюна, пакостили и в его еде?
Фань Синцзя смутился:
— Э-э, было… раза два или три. Но учитель немедленно и сурово наказал тех, кто строил козни Чан-шиди! С тех пор больше не случалось… э-э, не случалось никаких «недоразумений».
- Отвар из чэньпи (陈皮汤, chénpí tāng) — лечебный напиток из высушенной кожуры мандарина, способствующий пищеварению. ↩︎
