Ци Юнькэ горько усмехнулся:
— Я вошёл во внутренние ученики позже всех, слушал наставления учителя всего несколько лет и не слышал о подобных тайнах.
Цай Пинчунь спокойно произнёс:
— Когда мои родители скончались, я был ещё мал, но даже будь они живы, сомневаюсь, что им было бы известно много подробностей. — Сюй-сян, что и говорить, в таких случаях преемственность знаний наверняка теряется.
— Так вы, оказывается, ничего не знаете? — Сун Шицзюнь был весьма удивлён. — А вот мне кое-что известно.
Взоры пятерых присутствующих в комнате разом обратились к нему.
Сун Шицзюнь с улыбкой сказал:
— Это я к слову, а ведь раньше вы вечно смеялись над тем, что у нас в семье Сун процветает кумовство и всё строится лишь на узах крови. И что теперь? В ваших двух сектах — то сюй-сян со стороны, то передача знаний чужим ученикам, вот многие древние предания и оказались утрачены…
— Ты в конце концов собираешься рассказывать или нет? — Нин Сяофэн потеряла терпение. — Если не хочешь, мы потом спросим у Чжоу-дагэ. В поместье Пэйцюн традиции тоже передаются от отца к сыну, они знают не меньше твоего.
— Ну что ты за человек такой… — Сун Шицзюнь развёл руками. — Ладно, ладно, расскажу.
Согласно смутным преданиям, передающимся в семье Сун из поколения в поколение, в самом начале подле предка Бэйчэнь был лишь один старый немой слуга. После великого бедствия, охватившего Поднебесную, он подобрал шестерых сирот, и у двоих из них при себе были указания на их фамилии.
— Это были наши предки из семей Сун и Чжоу! — Сун Шицзюнь так и сиял от гордости. — У предка Чжоу иероглиф «Чжоу» был вышит на исподнем. А у нашего предка Сун на шее висел маленький нефритовый замочек с вырезанным на нём знаком «Сун». Нефрит был отличного качества, из чего ясно, что до катастрофы наша семья Сун была весьма знатным домом!
— А ты ничего не путаешь? — лицо Нин Сяофэн выражало крайнее сомнение. — Я вот слышала от Пиншу-цзецзе, что в родовом храме семьи Чжоу на самом верхнем ярусе в шкатулке из красного сандала хранится как раз нефритовый замочек.
Цай Чжао прыснула со смеху.
Сун Юйчжи задрал голову к потолку с таким видом, будто хотел сказать: «Опять отец за своё».
Сун Шицзюнь смутился:
— Вот как? Неужели Цай Пиншу что-то перепутала?
— Тётя не могла ошибиться, — Цай Чжао едва сдерживала смех. — Она рассказывала, что в детстве за каждую провинность её наказывали уборкой в родовом храме семьи Чжоу. Она по три-четыре раза в год протирала там каждую из более чем сотни поминальных табличек! — К тому же, в то время Цай Пиншу считалась будущей синь-сян семьи Чжоу, так что уборка в храме предков была наказанием, будто специально для неё придуманным.
Ци Юнькэ отвернулся, его плечи мелко дрожали от смеха.
Цай Пинчунь прикрыл лицо чашкой, из последних сил стараясь не расплескать чай.
— Отец, — Сун Юйчжи беспомощно посмотрел на родителя, — давайте всё же продолжим.
У тех, кто слывёт записными повесами, кожа на лице чаще всего тонка. Сун Шицзюнь дважды кашлянул, принял серьёзный вид и продолжил свой рассказ:
— Остальные четверо сирот были слишком малы и не помнили даже собственных имён, поэтому предок Бэйчэнь наделил их фамилиями наобум. Верно, это были Чжу (свинья), Ма (лошадь), Ню (бык) и Ян (баран).
В то время предок Бэйчэнь был один как перст; привыкнув к свободе, он не помышлял о том, чтобы брать учеников, а на горе Цзюлишань стояло лишь несколько невзрачных соломенных хижин. Скинув заботу о шестерых сиротах на немого старика-слугу, он вновь отправился странствовать по свету.
Кто же знал, что уже на следующий год он передумает.
Он привёл седьмого сироту — хилого, болезненного мальчика, который едва дышал.
Предок Бэйчэнь проникся к этому покрытому язвами ребёнку необычайным состраданием. Откинув прежнюю беспечность и привычку плыть по течению, он не только провёл торжественную церемонию принятия в ученики, но и распечатал свои многолетние сокровищницы. Не жалея гор золота и морей серебра, он велел немому слуге нанять сотни мастеров, чтобы возвести этот величественный дворец Мувэй. С тех пор он стал целенаправленно заводить знакомства с героями Поднебесной и усердно заботиться о репутации своей секты.
— Я слышал от деда, что в изначальном названии дворца Мувэй первый иероглиф «Му» означал «восхищение», — Сун Шицзюнь понизил голос. — Это тот же иероглиф «Му», что и в фамилии клана Му из Демонической секты.
— Видимо, предок Бэйчэнь нашёл свою плоть и кровь, скитавшуюся на чужбине, — догадалась Нин Сяофэн. — Затеял масштабное строительство, прикладывал столько усилий… всё ради того, чтобы оставить наследнику как можно больше.
— Дальнейшее уже походит на легенды, — продолжал Сун Шицзюнь. — Демоны вырвались из небес, неся погибель миру людей, и предок возглавил героев Поднебесной, чтобы дать им отпор. В итоге мы победили, однако тот самый любимый ученик предка тоже пал на путь демонов. — Сун Шицзюнь сокрушённо покачал головой с видом умудрённого наставника.
— Демоны пожирали людей — и его последователи стали пожирать людей. Демоны повсюду сеяли чуму и растили ядовитых насекомых гу (гу, яд) — и его люди делали то же самое, разве что в меньших масштабах… Чем же такие деяния отличались от бесчинств тех тварей, которых предок истреблял, не щадя собственной жизни? В наших Шести школах тоже случались интриги и распри, но до подобной дьявольщины мы никогда не опускались. Мой дед слышал от своего деда, что в те времена между предком и его любимым учеником вспыхнул жестокий спор. Тот предок из рода Му считал, что если сердце праведно, то и в использовании тёмных техник нет беды. Он предлагал запереть демонов и выращивать их, чтобы в случае новой угрозы использовать как оружие. Но предок Бэйчэнь был убеждён: путь зла всегда остаётся путём зла, и никакие доводы на него не действовали. Предок и так был тяжело ранен, а тут ещё любимый ученик довёл его до полусмерти своими речами — неудивительно, что он не прожил долго. Перед кончиной на глазах у всех героев Поднебесной он изгнал того ученика из школы. — Лицо Сун Шицзюня внезапно стало серьёзным. — Нужно признать честно: наши предки из Шести школ действительно заняли чужое место.
