Когда Цай Чжао вернулась в чайную лавку, Ли Юаньминь уже нашёл для учеников пристанище в знакомой маленькой гостинице. Говорили, что хозяин гостиницы в прежние годы прислуживал в обители Тайчу.
Стоя перед этой скромной гостиницей и глядя, как Ли Юаньминь радушно приветствует учеников секты Цинцюэ и даже помогает слугам перетаскивать вещи, Сун Юйчжи слегка нахмурился и тихо произнёс:
— Не ожидал, что влияние обители Тайчу настолько ослабло, что не может внушить трепет даже городу Уань, находящемуся всего в двух днях пути.
Будь то секта Цинцюэ или секта Гуантянь, в больших городах и маленьких городках на тысячи ли вокруг стоило лишь предъявить жетон ученика, как их в любое время принимали бы как почётных гостей. К чему же было доходить до такого?
Цай Чжао бесшумно усмехнулась и бесстрастно ответила:
— Третий шисюн ошибается. Как бы ни была в упадке обитель Тайчу, она не настолько бессильна, чтобы не держать в узде город Уань. Мне же кажется, что этот дядя-наставник Ли Юаньминь на первый взгляд кажется резким и порывистым, но на самом деле он добр и мягок, не желает давить на людей своим положением и тревожить народ посреди ночи.
Сун Юйчжи нахмурил брови:
— Куда ты только что ходила? Вернулась в таком виде, будто с кем-то подралась.
Сяо Цай-нюйся невозмутимо поправила слегка растрёпавшиеся волосы на висках.
— Столкнулась с дикой кошкой, которая во что бы то ни стало хотела перейти мне дорогу, но в конце концов я покорила её своей добродетелью1.
Сказав это, она направилась прямиком внутрь, не заботясь о том, примет ли Сун Юйчжи этот вздор.
Переночевав кое-как в простой и мрачной гостинице, измотанные за большую часть ночи люди проспали до самого полудня.
Привыкшие к комфорту Дай Фэнчи и Ци Линбо решительно не могли этого вынести и шумно требовали сменить гостиницу. Дин Чжо и Фань Синцзя тоже молчаливо соглашались, потирая ноющие плечи. Они не были привередливыми людьми, но их тела давно привыкли к изысканному и уютному быту.
Сун Юйчжи первым заметил отсутствие Цай Чжао. Расспросив слугу, он узнал, что она поднялась на рассвете, оставив слова о том, что снова отправится на Чан-цзя ичжи и скоро вернётся. Сун Юйчжи обернулся и посмотрел на учеников секты Цинцюэ, Ли Юаньминя и остальных, обсуждавших, куда переехать, а затем незаметно выскользнул из гостиницы.
Горная тропа была извилистой. Миновав безмолвное и обугленное Чанъубао, Сун Юйчжи нашёл Цай Чжао на пустующем кладбище за горой.
Неизвестно, сколько времени Цай Чжао выискивала что-то среди могил, но одежда её помялась, а лицо побледнело.
На этот раз Сун Юйчжи не стал ни о чём спрашивать. Он молча разложил промасленную бумагу на плоском синем камне и осторожно расставил еду, которую только что купил на улице: небольшую баночку тёплой каши из проса, ароматные шаомаи с мясом и хрустящие соленья в кунжутном масле.
С детства привыкший к роскоши и почёту, он впервые прислуживал кому-то, отчего неизбежно суетился и едва не опрокинул банку с кашей.
Цай Чжао, ушедшая утром натощак, к этому моменту уже проголодалась. Она тут же засучила рукава и принялась за еду, смеясь на ходу:
— А я-то думала, что третий шисюн первым делом отчитает меня за то, что я вышла одна. Не ожидала, что сегодня третий шисюн будет столь понимающим.
Сун Юйчжи ответил со всей серьёзностью:
— Я знаю, что даже если Чжао-Чжао столкнётся с Демонической сектой, беды не случится.
Цай Чжао не подхватила эту тему, откусив кусочек маринованного мяса из шаомая.
— Не думала, что третий шисюн позволит мне есть и пить рядом с могилами. Помнится, когда мы были на пути к Юмин Хуандао, третий шисюн не желал мириться даже с колченогим столом.
Сун Юйчжи промолчал.
— Мне не следовало заботиться только о себе, забывая о тебе. Тогда мы были измотаны и голодны, а я всё равно настаивал на поиске достойного места для трапезы. Это действительно было неправильно.
Третий Сун-гунцзы из секты Гуантянь с юных лет рос подобным «орхидее и нефриту»2.
Его талант намного превосходил способности братьев по ордену; его во всём обслуживали по высшему разряду, от кончиков волос до подошв обуви. Хотя родители и учитель возлагали на него большие надежды, в повседневной жизни ему всегда позволяли потакать своему характеру, ни в чём не переча. С самого детства окружающие подстраивались под его привычки, и ему никогда не приходилось считаться с чужими предпочтениями.
Лишь недавно, раз за разом натыкаясь на стену в общении с Цай Чжао, он начал постепенно прозревать.
Начиная с повседневной заботы и заканчивая вопросом сохранения или расторжения помолвки, он делал гораздо меньше, чем Му Цинъянь. Неудивительно, что у девушки не осталось к нему ни капли привязанности.
В сравнении с тем, как глаза девушки наполнялись мукой, нежеланием расставаться и болезненными сомнениями при упоминании Му Цинъяня, её взгляд на него самого — даже когда она улыбалась — оставался рассудительным и ясным, лишённым и тени романтических помыслов.
Хотя у Сун Юйчжи не было опыта в делах любви, он понимал, что такое положение дел крайне скверно. Даже если доводы его покойной матери Ли Тяньи были безупречны, человеческие чувства нельзя рассчитать логикой. Если Цай Чжао возненавидит его до глубины души, никакие великие доводы не помогут.
Он поджал губы:
— Сегодня после пробуждения я уже отправил письмо отцу с почтовым голубем, прося его расторгнуть помолвку перед учителем.
Цай Чжао проигнорировала его слова, сосредоточившись на еде.
Сун Юйчжи огляделся вокруг.
— Есть ли что-то странное на кладбище семьи Чан? Или твой отец что-то сказал шимэй?
Не дожидаясь ответа Цай Чжао, он добавил:
— Если тебе неудобно, можешь не отвечать.
Цай Чжао улыбнулась:
— Здесь нет ничего секретного. Отец говорил, что когда он приходил сюда искать зацепки по делу об истреблении семьи Чан, ему показалось, что с кладбищем за горой что-то не так. Только что я обшаривала его полдня и ничего не обнаружила. Вероятно, отец был просто слишком подозрителен.
Сун Юйчжи поднялся и обошёл кладбище по кругу.
Участок занимал около половины ли, надгробия располагались рядами с северной стороны в хронологическом порядке.
Если не считать могил предков, которые было неудобно переносить, самыми старыми были захоронения родителей Чан Хаошэна. К моменту завершения строительства Чанъубао они были уже стары и немощны, вскоре скончались и были погребены здесь.
Следом шла могила одного из дядей Чан Хаошэна. Он погиб в битве при захвате Юмин Хуандао; в той же могиле покоилась его жена, скончавшаяся от болезней несколько лет спустя, а под маленьким надгробием рядом лежали двое их безвременно ушедших детей.
Далее располагались захоронения трёх старших дядей Чан Хаошэна.
В прежние годы все они были героями цзянху, бороздившими просторы страны, но, будучи в долгу перед Чан-тайе, позже удалились от дел в семье Чан. Чан Хаошэн с детства называл их дядями.
По соседству с ними находились ещё более десяти могил потомственных слуг и учеников семьи Чан. Все они погибли, защищая клан Чан.
Самая новая могила принадлежала жене Чан Хаошэна, Сюэ-фужэнь.
Сун Юйчжи внимательно осмотрел всё, но не обнаружил следов раскопок. Расположение могил соответствовало старшинству, надгробия были аккуратными и одинаковыми — ничего странного в этом месте не было.
— Когда Демоническая секта устроила резню в Чанъубао (крепость семьи Чан), они лишь стремились всё сжечь и убить всех до последнего, не оставив даже кур и собак.
Цай Чжао допила горячую кашу и беспомощно добавила: — Сейчас у меня нет никаких зацепок. Разве что раскапывать могилы, иначе я ничего странного не увижу.
Сун Юйчжи повернул голову:
— Тогда мне лучше спуститься с горы и разузнать, какая лечебница для вправления костей здесь получше.
— ? — Цай Чжао ничего не понимала.
- Покорить добродетелью (以德服人, yǐ dé fú rén) — ироничное использование конфуцианского принципа управления, означающего завоевание доверия и уважения людей своими моральными качествами, а не силой. ↩︎
- Подобный орхидее и нефритовому дереву (芝兰玉树, zhī lán yù shù) — образное выражение, описывающее талантливого, благородного и красивого молодого человека из достойной семьи. ↩︎
