Спустя более двух часов Му и Цай снова встретились перед могильной плитой Чан Фу.
Только что они бродили по кладбищу туда и сюда, проверяя солнечный свет: замирали на мгновение в каждом углу, у каждой ограды и даже подле каждого надгробия, однако по-прежнему ничего не нашли.
От горного ветра лицо Цай Чжао побледнело, а губы посинели. Му Цинъянь достал из бамбуковой корзины у своих ног изящный серебряный кувшин и протянул ей, чтобы она сделала глоток вина и согрелась.
— А не раскопать ли нам всё же могилы? — он по привычке потянулся, чтобы поправить растрёпанные волосы на висках девушки. Цай Чжао отшатнулась, уклоняясь, но он не обиделся. — Стоит лишь вскрыть одно за другим захоронения здесь, на заднем склоне, и всё, что скрыто под землёй, станет ясным. Люди, которых отобрал Шангуань Хаонань, весьма умелы. Говорят, их предки были расхитителями гробниц, так что и полдня не пройдёт, как всё будет готово.
— Глава секты Му, прошу, соблюдайте приличия, — с суровым лицом Цай Чжао швырнула серебряный кувшин обратно в корзину. — Здесь покоятся герои праведного пути, искоренявшие зло и помогавшие слабым, а вы собираетесь позволить расхитителям гробниц разрыть их могилы!
Му Цинъянь завёл руки за спину.
— В таком случае, прошу юную Цай-нюйся наставить меня, что делать дальше, ибо я в полном замешательстве.
Сегодня он был облачён в иссиня-чёрный парчовый халат с узкими рукавами и поясом; полы одеяния касались земли, спина оставалась прямой. Будучи высоким и худощавым, в этом наряде он выглядел особенно статно. Стоя на ветру посреди заросшей сорняками пустоши, он казался ещё более стройным и величественным, подобно одинокой сосне.
Цай Чжао слегка отвела взгляд, подбоченилась и, вздохнув, снова попыталась собраться с мыслями:
— Мой отец говорил, что в то время он стоял на каменных ступенях с южной стороны…
— Здесь, — Му Цинъянь указал вперёд на невысокое крыльцо, сложенное из плит синего камня.
Лестница вела вниз к захоронениям, а наверху стоял каменный треножник размером в два обхвата. Слева и справа от него располагались два длинных стола из синего камня для подношений и жертвенных даров. Позади высилась широкая каменная стена высотой более чжана; она была шире расстояния между левой и правой лестницами внизу — на её фоне могли бы встать плечом к плечу более двадцати человек. По камню летящим каллиграфическим почерком была высечена «Песнь о праведном духе»1.
Цай Чжао, опустив голову, взошла на ступени:
— Отец говорил, что простоял здесь без дела большую часть дня.
— Такие лестницы есть и слева, и справа, они ведут к алтарю. Так на которой именно стоял ваш почтенный отец? — Му Цинъянь продолжал придираться. — И на какой именно ступени?
Цай Чжао не обращала на него внимания, продолжая бормотать себе под нос:
— Моя тётя тогда обсуждала важные дела с Чан-дася, а позже пришла позвать отца назад. Должно быть, настало время трапезы. Значит, отец стоял здесь с самого утра и до сумерек…
— На этих ступенях едва могут разойтись двое. Мы только что постояли там, но не почувствовали никакого жара, — вставил Му Цинъянь.
Цай Чжао гневно сверкнула на него глазами:
— Не перебивай!
Му Цинъянь усмехнулся:
— Я лишь пытаюсь помочь тебе советом.
— Не нужны мне твои советы. Я сейчас спущусь с горы и попрошу Фань-шисюна найти мне сотню-другую братьев. Мы заполним ими всё кладбище, пусть стоят на солнце целый день — тогда-то и выяснится, в каком месте происходит нечто странное, — лицо Цай Чжао приняло довольное выражение.
Му Цинъянь задумался:
— Идея неплохая. Но что, если ваш почтенный отец всё же ошибся и в тот момент он сидел?
— Тогда придём на следующий день и заставим всех братьев усесться на землю и жариться на солнце до вечера.
Му Цинъянь снова заговорил:
— Можно и так. Однако лучше искать людей такого же роста, как ваш почтенный отец. Если рост будет другим, то даже на правильном месте солнце может осветить не лицо, а макушку или грудь, и тогда они ничего не заметят.
Цай Чжао, сдерживая гнев, процедила:
— Хорошо, я попрошу шисюнов подыскать тех, кто ростом схож с моим отцом.
Но у Му Цинъяня нашлось ещё одно замечание:
— Тебе также стоит написать отцу и спросить, какого роста он был тогда. Обычно юноши продолжают расти до двадцати лет. Помнится, в те годы вашему почтенному отцу было всего лет пятнадцать-шестнадцать, возможно, он ещё не вытянулся в полную силу.
Цай Чжао вскипела:
— Да почему с тобой всё так сложно!
Му Цинъянь звонко рассмеялся:
— Я же о тебе забочусь. Как говорится, ошибка на волосок ведёт к отклонению в тысячу ли…
— Не нужно опекать меня! — Цай Чжао глубоко вдохнула, силясь вернуть лицу выражение холодного спокойствия. — Всё, на сегодня дела закончены, нам пора уходить.
— С чего бы мне уходить? — спросил Му Цинъянь.
Цай Чжао топнула ногой:
— Сейчас поднимутся мои шисюны, и если вы столкнётесь здесь нос к носу, разве это не будет… разве не станет…
Му Цинъянь вскинул веки, его взгляд помрачнел:
2— Цай-нюйся, не слишком ли поспешно ты решила «убить осла, как только закончен помол»?
— Ты уходишь или нет?!
— Не уйду.
Цай Чжао задохнулась от возмущения. Она опустила правую руку и, слегка растопырив пальцы, сделала резкое хватательное движение, используя технику «Рука, пленяющая дракона». Камень размером с голову ребёнка взлетел с земли, и она тут же, развернув ладонь, отправила его вперёд. Снаряд стремительно полетел в Му Цинъяня.
По её расчёту, Му Цинъяню стоило лишь взмахнуть ладонью, и камень рассыпался бы на куски, но тот даже не шевельнул руками. Вместо этого он лишь слегка качнулся в сторону, уклоняясь от летящего камня.
Раздался громкий «бах». Камень угодил прямиком в длинный стол из синего камня, стоявший позади Му Цинъяня.
При столкновении двух камней во все стороны брызнуло крошево. Когда облако пыли и осколков осело, стало видно, что на длинном столе из синего камня зияет глубокая трещина.
На лбу Цай Чжао медленно выступила капелька пота.
- «Песнь о праведном духе» (正气歌, zhèng qì gē) — классическое стихотворение поэта Вэнь Тяньсяна, символизирующее несгибаемую волю и верность долгу. ↩︎
- Убить осла, как только закончен помол (卸磨杀驴, xiè mò shā lǘ) — чэньюй, означающий проявление неблагодарности, избавление от того, кто помог в трудную минуту, когда нужда в нём отпала. ↩︎
