— Старший гунцзы и старейшина Чоу пребывали в сомнении, в конце концов, тот юноша выглядел точь-в-точь как старший гунцзы. Не Хэнчэн тут же велел Чжао Тяньба привести пятерых или шестерых юношей того же возраста, и все они имели некоторое сходство со старшим гунцзы. Не Хэнчэн сказал, что этих юношей нашли лишь в окрестностях горного хребта Ханьхай, а если искать по всему поднебесному миру, то наверняка найдутся те, кто похож на старшего гунцзы ещё больше. Людей со схожей внешностью в поднебесной немало, и даже полное сходство не является редкостью, так что внешность не может служить главным критерием признания родства.
Му Цинъянь безучастно произнёс:
— Не Хэнчэн и впрямь действует так, что ни капли воды не просочится.
Янь Сюй покачал головой и вздохнул:
— Тот юноша разволновался и поспешил рассказать о многих вещах, случившихся в детстве старшего гунцзы, но Не Хэнчэн заявил, что этот юноша непременно является лазутчиком, подосланным Шестью школами Бэйчэня с намерением внести смуту в Бэньцзяо. Раз дело приняло такой оборот, никто не осмеливался утверждать, настоящий ли это юноша или поддельный. Ведь тогда Оуян-фужэнь твёрдо, словно разрубая гвоздь и рассекая железо1, сказала, что второй гунцзы мёртв, и мы все вместе откопали тело, чтобы перезахоронить его на родовом кладбище Му. Даже старейшина Чоу не посмел настаивать. Если бы юноша оказался фальшивкой, никто из нас не смог бы понести вину за осквернение крови клана Му. Не Хэнчэн упорствовал, желая казнить юношу, чтобы напугать других и избежать появления новых самозванцев, выдающих себя за второго гунцзы. Однако старший гунцзы не соглашался, и старейшина Чоу тоже сказал, что если юноша настоящий, то мы погубим плоть и кровь старого главы секты. В конце концов стороны пошли на взаимные уступки: старший гунцзы забрал юношу под свой надзор, а Не Хэнчэн перестал настаивать на казни. Но он раскалил докрасна клеймо в форме цветка ириса и здесь, у юноши…
Янь Сюй указал на левую заднюю сторону своей шеи:
— …выжег кроваво-красную метку, чтобы его можно было отличить от старшего гунцзы и чтобы этот юноша в будущем снова не начал творить бесчинства.
Му Цинъянь холодно усмехнулся:
— Почему бы не выжечь на лице? Так было бы ещё легче различать.
— Поначалу Не Хэнчэн действительно хотел выжечь метку на лице, но старший гунцзы ни за что не соглашался, — Янь Сюй горько усмехнулся. — После этого старик больше ничего не слышал о судьбе юноши. Должно быть, старший гунцзы должным образом устроил его где-то в другом месте. К тому же Не Хэнчэн издал приказ, запрещающий кому-либо упоминать об этом самозванце…
Старик почесал голову:
— Впрочем, упоминают о нём или нет — уже неважно. Почти все, кто знал об этом деле в те годы, уже мертвы, а те, кто жив, почти всё позабыли. По сравнению с теми вздымающимися волнами и бьющимися валами, что позже сотрясли секту, этот юноша-самозванец не такое уж и важное событие.
Это было правдой. До вчерашнего дня и сам Му Цинъянь не счёл бы важным событием то, что более двадцати лет назад кто-то пытался выдать себя за отпрыска клана Му.
— Вашему подчинённому известно лишь это, — Янь Сюй, на лбу которого собрались глубокие морщины, понизил голос. — Почему гунцзы внезапно спросил об этом? Неужели во внешнем мире произошли перемены?
Му Цинъянь ответил:
— Во внешнем мире объявился некто, именующий себя дядей этого главы, и он оставил мне золотую гору.
— Правда?! — глаза Янь Сюя вспыхнули от радости.
— Ложь, — холодно отрезал Му Цинъянь. — Шисань, достань из заднего погреба два кувшина выдержанного вина для старейшины Яня и проводи его.
Янь Сюй, смущённо поглаживая остатки своей бороды, поспешно ускользнул.
В кабинете остались лишь Му Цинъянь и Чэн-бо.
Му Цинъянь вальяжно откинулся в кресле, его лицо выражало полное равнодушие:
— Чэн-бо, теперь ваша очередь говорить.
Чэн-бо прикусил губу и в конце концов вздохнул:
— Старому слуге всё равно, что приказывал этот человек по фамилии Не, но Му Мин оставил наставления, и я не могу их ослушаться.
— Чэн-бо должен понимать: если бы дело не было крайне важным, я бы не стал так допытываться.
Чэн-бо ничего не оставалось, как начать неспешный рассказ:
— Как и говорил старейшина Янь, после того как человек по фамилии Не поставил клеймо, Му-шаоцзюнь забрал юношу с собой…
Он поднял взгляд и огляделся по сторонам:
— Его поселили здесь, на Хуанлаофэне, в Бусичжае. В последующие несколько лет юноша вёл себя смирно. Он целыми днями упражнялся в боевых искусствах у ручья на заднем склоне горы или читал книги в павильоне Драгоценных Свитков Девяти Провинций…
Брови Му Цинъяня сошлись на переносице:
— Отец позволил ему войти в павильон Драгоценных Свитков Девяти Провинций? Неужели он и впрямь мой дядя?!
— Да, это был Ян-шаочжу, — подтвердил Чэн-бо. — Хотя неопровержимых доказательств не было, Му-шаоцзюнь говорил, что едва увидев юношу, он почувствовал невольно возникшую близость. Более того, юноша поведал о многих делах минувших дней, о которых могли знать только двое братьев.
— Тогда почему отец не объявил во всеуслышание о личности дяди? — настойчиво спросил Му Цинъянь.
— Чтобы сохранить Ян-шаочжу жизнь, — вздохнул Чэн-бо.
Му Цинъянь в удивлении вскинул брови.
Чэн-бо бессильно произнёс:
— Неужели гунцзы до сих пор не видит? Старейшина Чоу тогда сомневался, но Не Хэнчэн, независимо от того, правдой это было или ложью, ни за что бы не позволил Ян-шаочжу подтвердить свою личность.
Он продолжил:
— Почему Не Хэнчэн мог столь незыблемо восседать на месте главы секты? Потому что Му-шаоцзюнь совершенно не желал бороться за власть. Но Ян-шаочжу был другим. В первый же месяц после его появления в Цзилэгуне Не Хэнчэн приказал тайно следить за каждым словом и жестом Ян-шаочжу… Скажем так: если бы личность Ян-шаочжу была подтверждена, то стоило бы Му-шаоцзюню сделать шаг прочь из Шэнь юнь ю тянь, как Ян-шаочжу, став единственным законным молодым господином клана Му, следующим же шагом собрал бы все силы, чтобы противостоять Не Хэнчэну.
— Значит, Му Ян был человеком с великими амбициями? — спросил Му Цинъянь.
— Да. Упрямый, своенравный, скрытный — казалось, сама его душа была раскалена добела. — Чэн-бо вспомнил их первую встречу: тот покрытый ранами юноша был подобен кусту яростного, обжигающего пламени, а поношенная одежда не могла скрыть его ослепительной красоты.
Му Цинъянь тихо произнёс:
— Такого человека Не Хэнчэн действительно не мог оставить в покое. К тому же один старел, а другой входил в силу, и когда одно убывает, другое прибывает. Кто знает, как сложилось бы будущее.
- Разрубая гвоздь и рассекая железо (斩钉截铁, zhǎn dīng jié tiě) — идиома, означающая решительность и непоколебимость в словах или действиях. ↩︎
