Сверкающие золотыми перьями Цзюпэн один за другим вынырнули из облаков и опустились на склоне неприметного земляного холма. Цай Чжао с любовью похлопала одного по голове:
— Милый, иди поиграй сам, я позову тебя попозже.
Другой Цзюпэн, который весь путь летел без груза, тоже подставил свою огромную голову и потерся о ладошку Цай Чжао, показывая, что нельзя обделять его вниманием. Видя, что при их огромных телах повадки у них такие милые и простодушные, Цай Чжао, несмотря на всю горечь в сердце, не смогла сдержать смешка.
— Эх, вы такие милые, почему же ваш хозяин такой мерзкий. — Цай Чжао покачала головой.
Проводив двух Цзюпэн, она, следуя памяти, медленно пошла вверх по тропинке, раздвигая по пути заросли черно-зелёных лиан, и наконец обнаружила, что нужная пещера находится совсем рядом.
Сун Юйчжи, кажется, услышал шум снаружи, выхватил меч и настороженно вышел навстречу.
Стоило ему подойти к выходу, как он увидел девушку, о которой грезил во снах. Она стояла перед ним, живая и невредимая, и он тут же исполнился тревоги и радости.
Внутри пещеры горел тёплый костёр, рядом лежали сухой паёк и чистая вода. Фань Синцзя крепко спал на куче хвороста и соломы.
— Я знал, что ты отдала мне последний «Грозовой ливень», и сразу поспешил назад, но задний склон горы был уже пуст. — Сун Юйчжи поправил костёр, чтобы тот горел ярче. — Значит, это глава секты Му спас тебя? Похоже, он относится к тебе искренне.
— Какая там искренность? У него вообще нет сердца! А если и есть, то волчье и собачье! Кха, не поминай этого негодяя! — Цай Чжао не на шутку рассердилась. — Пятый шисюн всё ещё не пришёл в себя? Мне нужно расспросить его о настоящем виновнике!
— Нет, он уже приходил в себя, я дал ему лекарство, и он уснул. Позже сама его расспросишь. — Сун Юйчжи помог Фань Синцзя сесть и, приложив ладонь к его спине, начал медленно вливать внутреннюю силу.
Фань Синцзя, тяжело дыша, очнулся. Открыв глаза и увидев Цай Чжао, он скривил рот:
— Чжао-Чжао, я… я не нарочно…
— Погоди! — Цай Чжао выставила руку, не давая ему разрыдаться. — Я только спрошу: кто приказал тебе украсть росток ночной орхидеи — учитель или шушу Чжоу?
Лицо Фань Синцзя выразило недоумение:
— О чём ты говоришь? Как это мог быть учитель, и хозяин поместья Чжоу тоже ни при чём.
— ? — Цай Чжао опешила. — Тогда кто?
— Это Ли-шибо. — Стыдливо ответил Фань Синцзя.
Цай Чжао широко разинула рот, глаза стали как медные колокольчики.
Фань Синцзя негромко произнёс:
— Перед тем как мы трое покинули секту Цинцюэ, Ли-шибо отозвал меня в сторону и сказал, что на пути к секте Гуантянь мы, скорее всего, попадём в Сюэчжао в густом лесу неподалёку. В том болоте растёт орхидея, что распускается только по ночам. Ли-шибо велел мне сорвать ветку и привезти её. Это секрет нашей школы, нельзя, чтобы секта Гуантянь или Демоническая секта прознали об этом, поэтому он велел мне скрывать это от вас.
У Шести школ Бэйчэня и так были свои интересы, а Демоническая секта и вовсе была врагом на протяжении сотен лет. Ли Вэньсюнь не хотел, чтобы эти две стороны узнали секрет секты Цинцюэ, и Фань Синцзя мог это понять.
— Я правда не знал, что ночная орхидея из Сюэчжао связана с тёмным искусством Демонической секты! — взмолился Фань Синцзя. — Шисюн, шимэй, вы должны мне поверить!
— Так это он, так это был он. — пробормотала Цай Чжао. Хотя ей всё ещё было тяжело, от осознания того, что это не Ци Юнькэ и не Чжоу Чжичжэнь, на душе у неё полегчало.
Сун Юйчжи сказал:
— В ту ночь, когда убили главу школы Ван Юаньцзина, ты расспрашивала всех старших. Помнится, Ли-шибо говорил, что в то время он был в ночном дозоре. И это не было ложью, просто он воспользовался случаем во время обхода и заколол Ван Юаньцзина через стену.
Цай Чжао вздохнула:
— Как же глубоко он прятался, я совсем ничего не заметила!
Она вспомнила слова Му Цинъяня. Человек, способный разжечь амбиции Сун Сючжи и просчитать, что тот шаг за шагом убьёт брата и прижмёт отца, доведя секту Гуантянь до смуты, определённо должен быть очень близок с семьёй Сун. Ли Вэньсюнь… был ли он в столь добрых отношениях с семьёй Сун?
К тому же, более десяти лет назад, когда ученики шести школ ворвались в Юмин Хуандао, Ли Вэньсюня среди них не было. Тогда чем он шантажировал Ван Юаньцзина?
Сун Юйчжи спросил:
— Что теперь делать?
— А что ещё делать? Нужно скорее рассказать учителю и Чжоу-шушу, разоблачить этого подлеца Ли Вэньсюня! — Цай Чжао не хотела долго раздумывать, надеясь решительно разрубить запутанный узел.
Сун Юйчжи с радостью согласился.
Му Цинъянь снова осматривал тайную пещеру.
Сначала он вернулся в «Запретный курган» и обнаружил, что перед двумя входами, похожими на близнецов, раньше была каменная дверь. Эта дверь была сделана чрезвычайно искусно. Снаружи она выглядела как обычный огромный валун и была необычайно прочной. К сожалению, Цай Чжао, не разбиравшаяся в ценности вещей, не дождалась, пока найдут скрытый механизм, и грубо уничтожила каменную дверь одним ударом клинка.
Лянь Шисань с факелом в руках оглядывался по сторонам:
— Гунцзы, в какой вход вы пойдёте на этот раз?
— Всё так же в левый. — ответил Му Цинъянь.
Трое шисюнов и два гордых золотистокрылых Цзюпэн стояли друг напротив друга в замешательстве.
Цай Чжао расплылась в улыбке и ласково уговаривала:
— Милый, пригнись, пусть мой шисюн сядет на тебя, хорошо? Он ранен, ему будет тяжело в пути…
Старший гордо вскинул шею, второй поднял крылья и так же посмотрел на них свысока, отказываясь везти посторонних.
Цай Чжао виновато обернулась:
— Что же делать? Они не слушаются.
Сун Юйчжи беспомощно покачал головой:
— Нельзя терять времени. Шимэй, лети на Цзюпэн первой, чтобы сообщить учителю. Я заберу пятого шиди, и мы не спеша отправимся вниз по течению, а потом встретимся в поместье Пэйцюн.
— Хорошо! — Цай Чжао уверенно улыбнулась. — Стоит только рассказать учителю и Чжоу-шушу, они обязательно что-нибудь придумают!
Му Цинъянь во второй раз вошёл в ту же пещеру. Он шёл, осматриваясь, и велел Лянь Шисаню зажигать одну за другой масляные лампы на стенах. Только теперь он заметил, что узкие места в пещере были проходами, а просторные — внутренними комнатами.
В некоторых стояли письменные столы и письменные принадлежности. Очевидно, это были кабинеты. В других были развешаны молотки и топоры. Они походили на мастерские для изготовления утвари. Были и комнаты, обставленные как спальни для отдыха. Оставшиеся две или три комнаты были залами разного назначения: где-то стояли круглые помосты для медитации и регулирования дыхания, где-то были оружейные для тренировок с мечами и саблями…
Му Цинъянь втайне начал о чём-то догадываться, в его ушах зазвучал вчерашний разговор.
— Не Хэнчэн тоже был бесполезным, Му Чжэнъян прямо у него под носом тренировался и учился грамоте, строил коварные планы, а тот совершенно ничего не знал. Неудивительно, что в конце концов он попался на удочку!
— Более того, Му Чжэнъян постоянно уходил в горы Ханьхай и возвращался, а Не Хэнчэн даже не насторожился, его бдительность была слишком слабой.
— Ах! — вдруг вскрикнул Лянь Шисань. — Здесь кто-то яростно сражался!
Му Цинъянь проследил за его взглядом. Начиная с этого места, пол и стены впереди были испещрены следами схватки: отпечатками ног, ударами ладоней, следами от клинков и круглыми вмятинами от столкновений… Было ясно, что оба сражавшихся не на жизнь, а на смерть были мастерами высшего класса.
Пройдя так около десяти чжанов (чжан, единица измерения), они увидели в месте, скрытом камнями, скелет, который сидел на земле, прислонившись к стене.
— Гунцзы, смотрите, мертвец! — Лянь Шисань указал вперёд.
Му Цинъянь наклонился, чтобы рассмотреть получше.
Скелет был весьма рослым. И рост, и ширина плеч были почти такими же, как у Му Цинъяня.
Человек уже превратился в иссохшие кости, но на нём ещё можно было узнать чёрное парчовое одеяние с замысловатым золотым шитьём. Знакомый узор звёзд и безбрежного моря был делом рук семьи Чэн-бо, передававшей секреты мастерства «Божественной иглы» из поколения в поколение.
Му Цинъянь осторожно приоткрыл ворот на груди скелета. Очень глубокий след от клинка тянулся от правого плеча наискось к левой части живота. Рёбра, через которые прошёл клинок, были полностью перерублены, почти разделяя всю верхнюю часть тела пополам.
Лянь Шисань не переставал цокать языком:
— Господи боже мой, какая мощная техника клинка! Человека едва не разрубило надвое!
Под одеждой на скелете была надета нагрудная броня. Му Цинъянь снял её, чтобы рассмотреть поближе, и обнаружил, что в середину этой брони вделана защитная пластина для сердца, целиком выкованная из чёрного железа. Он сложил вместе две половинки разрубленной пластины, и на её слегка выпуклой обратной стороне оказался выгравирован написанный древним стилем иероглиф «Ло».
Му Цинъянь сначала замер, а затем вспомнил слова Ло Юаньин на церемонии поминовения Великого предка Бэйчэнь два года назад.
Тогда она сказала, что в семье Ло была родовая железная пластина для защиты сердца, и перед тем, как У Юаньин отправился на гору Динлушань, Ло Юаньин умоляла его надеть её на себя.
Позднее У Юаньин попал в плен, и то защитное зеркало из чёрного железа, разумеется, оказалось в руках ветви Яогуан. Однако вскоре старейшина Яогуан погиб от рук Инь Дая и Цан Хуаньцзы, а его преданные приспешники начали массово мстить. Сражения были столь жестокими, что они почти все перебили друг друга, и о захваченном защитном зеркале семьи Ло более никто не справлялся.
Му Цинъянь вдруг вспомнил об одном деле. Читая о деяниях старейшины Чоу, он наткнулся на такой отрывок. Старейшина Чоу заметил, что характер Не Хэнчэна становится всё более жестоким и непредсказуемым. Опасаясь, что с Му Чжэнмином может случиться беда, он отыскал в сокровищнице драгоценный панцирь и на пиршестве в честь дня рождения Не Хэнчэна поднёс его Му Чжэнмину.
Все присутствующие на пиру прекрасно понимали, что подарок старейшины Чоу был лишь предлогом.
На самом деле он хотел при всех предостеречь Не Хэнчэна, чтобы тот не смел вредить Му Чжэнмину.
Му Цинъянь держал в руках старый нагрудник. Две половины защитного зеркала из чёрного железа, приклёпанные в области груди и живота, всё ещё мерцали призрачным холодным светом.
На миг ему почудилось, будто он видит перед собой двух одинаковых с лица прекрасных юношей. Один был исполнен изящества и мягкости, другой строптив и дерзок.
— А-Ян, в последнее время тебе лучше пореже выходить наружу. Не Хэнчэн постарел, и нрав его портится день за днём. Ученики секты при малейшем движении навлекают на себя кару. Если он узнает, что ты постоянно отлучаешься, он тебя точно не пощадит.
— Не лезь не в своё дело, я знаю меру. Старый пёс Не не пощадит меня? Ха, это я его не пощажу! Настанет день, и я заставлю его не обрести ни жизни, ни смерти! И все его прихвостни, ни один не сбежит!
— Я знаю, что на сердце у тебя горькая обида. Мне всё равно, чем ты занимаешься снаружи, но хотя бы надень этот нагрудный панцирь. Возможно, в решающий момент он спасёт тебе жизнь. Будь осторожен во всём, когда ты не дома.
— Благодарю, дагэ.
Две половины защитного зеркала тихонько звякнули друг о друга, и Му Цинъянь пришёл в себя.
Увидев, как Лянь Шисань стоит поодаль, вжимая голову в плечи и не решаясь заговорить, он громко произнёс:
— Пойдём проверим другой потайной ход в горной пещере.
Цзиньлин дапэн от природы питал отвращение к людным местам, поэтому Цай Чжао пришлось приземлиться на пустыре за пределами города.
В землях Цзяннани горы ласковы, а воды теплы. Даже в самую суровую зиму здесь не было того холода, от которого в Ханьхай-шаньмай немел лоб.
Цай Чжао глубоко вдохнула чистый и влажный воздух и неспешно зашагала по мощёной камнем улице. Спустились сумерки, под карнизами лавок по обе стороны дороги висели бумажные фонарики самых разных фасонов. Их оранжевый свет был мягким и уютным, и от одного взгляда на них становилось легко на душе.
Вспомнив о важном деле, она не посмела медлить и поспешно прошла сквозь толпу. Выйдя из западных ворот городка, она обогнула озеро, гладкое, словно зеркало, и перед её глазами возникли величественные и изящные ворота поместья Пэйцюн.
Цай Чжао только собиралась подойти ближе, как вдруг заметила нескольких учеников Ли Вэньсюня, патрулирующих вход.
