Благоприятный день согласно гаданиям, во всех делах сопутствует удача, а для женитьбы он и вовсе подходит лучше всего.
Лянь Шисань считал, что всё это его не касается, и намеревался проспать до тех пор, пока солнце не поднимется на три шеста, чтобы затем сразу отправиться на свадебный пир и с аппетитом поглощать яства. Кто же знал, что ещё до рассвета его разбудит дядя Фу. На зевки и расспросы Лянь Шисаня старик ответил, что глава секты велел ему патрулировать гору.
Следуя за великим главой Му, облачённым в расшитое золотом алое одеяние, Лянь Шисань два шичэня носился по всем склонам и ущельям. Он наглотался холодного ветра, и лицо его по цвету теперь напоминало заплесневелый корень засоленного овоща. Глядя на идущего впереди жениха, который так и сиял от счастья, он наконец не выдержал:
— Му-гунцзы, в такой радостный день вы подставляете лицо порывам горного ветра. Что, если ваша красота пострадает и вы разонравитесь невесте?
Му Цинъянь скосил на него свои миндалевидные глаза:
— Разве Чжао-Чжао из тех поверхностных натур, что ценят лишь внешность?
Лянь Шисань отвернулся: «Если бы не смазливая мордашка твоего брата, Цай-нюйся вряд ли позволила бы тебе вцепиться в неё».
Словно прочитав невысказанное на его лице, Му Цинъянь шагнул вперёд, и в его взгляде вспыхнула ярость:
— Неужели ты и впрямь думаешь, что какой-то горный ветер способен повредить Моему величию?
Лянь Шисань привычно отступил на три шага:
— Что вы, что вы, Му-гунцзы, ваше изящество не имеет равных в этом поколении, даже если синие моря превратятся в тутовые поля.
— Раз не умеешь говорить, то помалкивай, и впредь читай побольше книг! — отрезал Му Цинъянь.
Заметив, что тот снова собирается патрулировать гору, Лянь Шисань поспешно добавил:
— Даже если вам, Му-гунцзы, не хочется ждать благоприятного часа в покоях, вы могли бы выйти к гостям. Старейшина Янь говорит, что за полжизни не видел в Цзилэгуне столько людей.
Му Цинъянь презрительно скривил губы:
— Половина из них из Шести школ Бэйчэня. Девять из десяти этих праведников присылали Чжао-Чжао письма, уговаривая не выходить за меня. Твердили что-то вроде: «не ступай в трясину, не сбивайся с пути» или «боимся, что ты выйдешь не за того человека и будет слишком поздно раскаиваться». Мне трудно сдержаться и не ударить их, глядя в эти лица, так что лучше видеться пореже.
Лянь Шисань почесал затылок:
— Те письма ведь сожжены. Му-гунцзы, выходит, вы подглядывали в переписку Чжао-Чжао-гунян?
Му Цинъянь гордо вскинул подбородок:
— Мы с Чжао-Чжао понимаем друг друга без слов, она ничего от меня не скрывает. — Затем тон его изменился. — А ты откуда знаешь, что письма сожжены?
— Э-э, когда она их жгла, я подкидывал дрова, — ответил Лянь Шисань. «Похоже, понимаете вы друг друга не совсем без слов».
Му Цинъянь взмахнул широким рукавом, и лицо его исполнилось величайшего великодушия:
— Пусть бы те полные яда послания и остались, невелика беда. Неужели я стану в будущем действовать по шаблону и разыскивать каждого, чтобы свести счёты?
Лянь Шисань подумал, что вероятность этого крайне велика, но всё же произнёс:
— Му-гунцзы, будь вы столь мелочным человеком, Чжао-Чжао-гунян не вспоминала бы о вас так преданно.
От этих слов сердце дракона великого главы преисполнилось радости. Он решил на время оставить горный ветер в покое и пойти посмотреть, как украшен свадебный зал.
В наступивших на горы сумерках Му Цинъянь в искусно расшитом алом наряде походил на яркое пламя. Жемчуг и рубины, украшавшие одеяние и золотой венец, издавали на ветру лёгкий перестук. Чтобы, как выразился его подчинённый, «затмить своей красотой весь цзянху», он перед выходом к людям специально зашёл в комнату, поправил пояс и венец. Посмотрев на себя в зеркало, он убедился: длинные брови, миндалевидные глаза, лицо чистое, словно отполированная яшма, прямо истинный венец совершенства.
Увлекая за собой недовольного Лянь Шисаня, он шёл стремительной походкой. По пути ему попался Шангуань Хаонань с несчастным видом и позеленевшей макушкой. Он рассаживал Ян Сяолань и её свиту. О том, что три его любимые наложницы сбежали одновременно, знала уже вся секта. Мэннань (Силач) не желал терпеть на себе сочувственные взгляды соратников, а потому вызвался встречать представителей Бэйчэня.
Му Цинъянь сокрушённо вздохнул, преисполненный жалости:
— Жаль, что Хаонань слишком поздно поступил ко мне на службу, иначе я бы непременно его предостерёг. В конце концов, в этом мире немного найдётся людей столь безупречной красоты, это истинная редкость. Обычным мужчинам стоит трезво оценивать себя и всегда опасаться разлада в тылу, чтобы женщины не выбрасывали их, как изношенную обувь.
Лянь Шисань промолчал.
Свернув за угол, они увидели старейшину Янь Сюя, который с недовольным видом держал в руках книгу записей. Поскольку старик был ярым сторонником истребления Шести школ Бэйчэня и объединения Улиня, Ху Фэнгэ боялась, как бы он не начал нести всякую чепуху на пиру, и заставила его записывать имена гостей и список подарков.
Му Цинъянь снова испустил долгий вздох, полный сострадания:
— Старейшина Янь всю жизнь провёл в компании кисти и туши, ни жены, ни детей. Из дома выходит — лишь одинокая звезда да холодная луна ему спутники, возвращается — а на столе лишь полмиски остывшего риса. Не знаю, любила ли его хоть когда-нибудь женщина. Эх, впрочем, я никогда не стану притеснять старых холостяков в нашей секте.
Лянь Шисань подумал: «Ваше желание похвастаться ничуть не завуалировано».
Пройдя ещё немного, они встретили снующего туда-сюда Ю Гуанъюэ. Лянь Шисань решил, что уж тут-то главе сказать будет нечего: Ю Гуанъюэ только в прошлом месяце наконец соединился с возлюбленной, и теперь их жизнь была сладкой, словно мёд.
В свете алых фонарей лицо Ю Гуанъюэ так и сияло. Если бы среди гостей попался кто-то ненаблюдательный, он мог бы принять за жениха именно его. Обычно Ю Гуанъюэ не допускал таких оплошностей, но в последнее время он был слишком уж счастлив.
Увидев Му Цинъяня, он расплылся в улыбке:
— Поздравляю, глава! Всё сегодня идёт гладко, осталось лишь дождаться часа удачи, чтобы совершить обряд.
Му Цинъянь прислонился к дверному косяку, всем видом выражая довольство:
— Труды старейшины Ю не напрасны. Эх, нам с Чжао-Чжао пришлось нелегко: и сражались, и бранились, но, к счастью, всё закончилось свадьбой. Теперь я думаю, что ссоры и шум перед свадьбой — это к лучшему. Если даже после такого люди не могут расстаться, значит, их ждёт долгое и счастливое будущее.
Ю Гуанъюэ опешил:
— Э-э, но ведь бывают и пары, что живут в мире без драк и брани, и всё равно счастливы? — Он и Син-эр ни разу не повздорили, не говоря уже о криках или драках.
Му Цинъянь сделал вид, что это его не заботит:
— Как знать. Тебе ведь известно, что у Линьшу прежде была жена?
Будучи главным собирателем слухов в секте, Ю Гуанъюэ, конечно, знал об этом. Однако он вступил в секту поздно и застал Линьшу уже в образе вечного вдовца, мрачного и призрачного. К тому же Не Чжэ строго следил за порядком, так что многие старые тайны Ю Гуанъюэ услышать не довелось.
Му Цинъянь мастерски вздохнул:
— В те годы его ещё не звали Гуйи, и со своей женой они жили душа в душу, уважали друг друга, подобно гостям. Кто же знал, что спустя всего несколько лет брака Линь-фужэнь со слезами на глазах станет умолять его о разводе. Сказала, что вышла за него лишь ради того, чтобы отплатить за доброту, из благодарности за спасение всей её семьи. А теперь, мол, встретила того, кого искренне полюбила, и молит Линьшу отпустить её.
Голос Ю Гуанъюэ задрожал, когда в голову ему пришла пугающая мысль:
— Отплатить за доброту?.. Из благодарности?
Му Цинъянь улыбнулся:
— Вот именно. Разве бывают обычные супруги, что никогда не ссорятся? Со стороны казалось, что у четы Линь всё мирно и ладно, а на деле Линь-фужэнь лишь из чувства признательности во всём слушалась и во всём потакала мужу, была столь нежна, что ни в чём не смела ему перечить…
Ю Гуанъюэ побледнел. Син-эр ведь тоже была им спасена и воспитана. Они столько лет полагались друг на друга. Неужели и она лишь из благодарности?..
Он вмиг потерял самообладание и, пошатываясь, побрёл прочь, даже не заметив, как зацепился своим изысканным алым нарядом за резной белый мрамор на углу и порвал его.
Му Цинъянь прищурился от удовольствия, точно волчонок, стащивший лепёшку, — в этот миг он снова стал похож на того озорного четырнадцатилетнего юношу, каким был когда-то.
Лянь Шисань не выдержал:
— Му-гунцзы, это уже слишком! Дядя Фу говорил, что лекарь Линьшу вообще не хотел жениться. Он просто нашёл женщину, чтобы та притворилась его женой и успокоила его умирающих родителей. Когда они скончались, игра была окончена!
Му Цинъянь повёл бровями и хмыкнул:
— Игра? Если это была игра, стал бы Линьшу десятки лет искать её повсюду? Чтобы враги не узнали о его чувствах и чтобы обиды секты не коснулись её, дядя Фу и помог Линьшу выдумать это оправдание и пустить слух.
— Хм, что ты вообще понимаешь, малец… Кстати, а ты сам-то когда собираешься жениться?
— А? — опешил Лянь Шисань.
— Неужели до сих пор при виде девушек тянет в бегство?
— !?!
— Ты вообще в этой жизни сможешь обзавестись семьёй?
— …
Задав эти три сокрушительных вопроса, Му Цинъянь с высокомерным видом произнёс:
— Учитывая, что тебе ещё заботиться о старости Чэн-бо, я не стану спорить с тобой, невежественным и никчёмным…
Увидев его высокомерный вид, Лянь Шисань разозлился и, не выбирая выражений, выпалил:
— То, что вы поженитесь, ещё ничего не значит. Разве у людей нет ног, чтобы сбежать? Если бы вы, гунцзы, и впрямь были так уверены в себе, то не потратили бы эти два с лишним шичэня на то, чтобы обойти все заставы и тропы на окрестных пиках. Всё же боитесь, что воля Чжао-Чжао-гунян дрогнет и она сбежит под покровом ночи!
Лицо Му Цинъяня наполнилось злобой, а вокруг него забурлила мощная энергия ци:
— Что ты сказал?!
Почуяв неладное, Лянь Шисань тут же кувыркнулся подальше:
— Гунцзы, советую вам не рыскать по горам, а лучше пойти и проверить Дацзиня и Эрцзиня. Если Чжао-Чжао-гунян вздумает пуститься в бега, разве найдётся способ быстрее, чем верхом на этих золотых дапэнах?!
Выкрикивая это на ходу, Лянь Шисань не смел останавливаться. Отбежав на приличное расстояние, он обернулся и обнаружил, что Му Цинъянь не стал его преследовать. Должно быть, и впрямь отправился проверять двух золотых дапэнов. Хм, говорит одно, а на уме другое!
Проскользнув мимо толп гостей и адептов секты, Лянь Шисань, подобно большому коршуну, скрытому в багряных сумерках, уже собирался впрыгнуть в окно свадебных покоев, как вдруг увидел, что Цай Чжао опередила его и сама вылезла наружу. Одной рукой она придерживала едва не свалившийся венец из чистого золота с фениксом, а другой поправляла многочисленные драгоценные украшения. Спрыгнув на землю, она огляделась по сторонам, и вид у неё был довольно скрытный.
Сердце Лянь Шисаня ёкнуло. Неужели его вороний язык накликал беду и невеста действительно решила сбежать со свадьбы! Одно дело язвить, но в глубине души он желал, чтобы брак гунцзы сложился удачно.
Цай Чжао заметила его и поманила рукой:
— Шисань, ты как здесь оказался?
Лянь Шисань в растерянности выпалил:
— Вы… вы что, и вправду собираетесь сбежать?
Цай Чжао опустила голову, оправляя юбку:
— С чего бы мне бежать? А если бы и бежала, то уж точно не в этом громоздком и звенящем наряде с украшениями… Хм, что значит «и вправду»?
— Кто-то только что обсуждал меня? Наверняка старейшина Янь снова наговорил Цинъяню гадостей про то, что я рано или поздно его брошу? — Реакция Сяо Цай-нюйся была молниеносной, а её богатый опыт в словесных перепалках намного превосходил способности тугодума Лянь Шисаня, так что она сразу же перехватила инициативу.
Лянь Шисань неловко рассмеялся:
— Вовсе нет, вовсе нет, старейшина Янь сейчас поглощён записями в реестр. Кстати, Чжао-Чжао-гунян, а зачем вы вышли? Фу-бо говорил, что невеста должна ждать в свадебном зале до наступления благоприятного часа.
Цай Чжао обеими руками поправила золотой венец и безмятежно ответила:
— В комнате слишком душно, вот я и вышла подышать свежим воздухом. Я попросила Чоу Цуйлань присмотреть за дверью, так что никто не узнает, что я ускользнула.
С этими словами она двинулась вперёд:
— Кстати, а ты сам что забыл у свадебного зала? Ты ведь больше всего на свете терпеть не можешь болтовню всяких тетушек.
— В комнате, полной красных свечей, и впрямь душновато… ах! — Лянь Шисань чуть не забыл, зачем пришёл. Он поспешно сделал несколько шагов вперёд: — Чжао-Чжао-гунян, вы даже не представляете, как ужасно вёл себя гунцзы! — И тут же со всем рвением принялся выкладывать ей всё о скверных поступках Му Цинъяня.
