Цю Юаньфэн, казалось, только и ждал этих слов. Он расхохотался и бросил тем, кто стоял позади:
— Второй шисюн, неси сюда.
Вперёд медленно вышел учтивый и благообразный даос средних лет. В руках он держал шкатулку из красного дерева.
Цай Чжао тихо спросила:
— Он что, помыкает собственным шисюном?
Разве для таких дел не больше подходят ученики?
Чан Нин смерил даоса взглядом и ответил:
— Этого человека зовут Ван Юаньцзин. Он второй ученик покойного старого главы обители Тайчу по имени Цан Хуаньцзы, а Цю Юаньфэн — третий. Тот наставник Цан Цюнцзы с перебитыми ногами — младший брат-наставник старого главы.
Цай Чжао нахмурилась:
— А как же первый ученик того наставника Цан Хуаньцзы?
— Погиб от рук старейшины Демонической секты двадцать лет назад, — голос Чан Нина остался бесстрастным.
Фань Синцзя не удержался и добавил:
— Я слышал от дяди Лэя, что в те годы первый ученик наставника Цан Хуаньцзы, герой У Юаньин, был выдающейся личностью в цзянху. Он не только обладал превосходными боевыми искусствами, но и его справедливость достигала небес1, а мужество было бесподобным2.
Лэй-шибо рассказывал, что больше всего тот любил вместе с шиди, взвалив на плечи огромные кувшины с вином, подниматься на Утёс Десяти тысяч рек и тысячи гор, чтобы выпить со всеми… эх…
Цай Чжао вздохнула и спросила:
— И дядя Лэй сегодня тоже не выйдет? Даже старший дядя-наставник Ли из внешних учеников пришёл.
Фань Синцзя помрачнел:
— Учитель звал его много раз. Но дядя Лэй говорит, что в своём нынешнем облике калеки он не хочет выходить и позорить секту.
Тем временем Ван Юаньцзин уже поставил шкатулку на свободное место посередине. Сун Шицзюнь нахмурился:
— Что это?
Цю Юаньфэн махнул рукой:
— Второй шисюн, не нужно такой осторожности. Открой и покажи всем.
Стоявший рядом с Ван Юаньцзином молодой и пригожий даосский наставник рассердился, явно желая возразить на столь пренебрежительное поведение Цю Юаньфэна, но Ван Юаньцзин удержал его. Затем он сам шагнул вперёд и открыл шкатулку.
Все разом посмотрели внутрь, и тут же послышались испуганные возгласы. В шкатулке лежала внушающая ужас человеческая голова с всклокоченными волосами и бородой!
Цай Чжао тоже испугалась и прикрыла рот ладонью, не смея издать ни звука.
Чан Нин подумал о том, что она, верно, ещё не видела покойников, и в его сердце шевельнулась жалость. Впрочем, манера Чан-гунцзы «жалеть аромат и дорожить нефритом» (проявлять жалость к прекрасному полу) была весьма своеобразной. Он не стал утешать девушку ласковыми словами и не заслонил её собой, а лишь серьёзно прошептал ей на ухо:
— Не бойся. Мертвецы не причинят тебе вреда. На самом деле бояться стоит живых.
Как и следовало ожидать, Цай Чжао одарила его ответным колючим взглядом:
— Благодарю за наставление, шисюн! — С этими словами она резко отвернулась.
Фань Синцзя молча выразил Чан Нину своё почтение.
— Кто это?! — Чжоу Чжичжэнь, что случалось редко, потерял самообладание. — Дядя-наставник Цанцюн, сегодня годовщина смерти Великого предка, что всё это значит, брат Цю!
Наставник Цан Цюнцзы безразлично махнул рукой:
— Старый даос давно не вмешивается в мирские дела. Сейчас Юаньфэн — глава, пусть он всё и решает.
Хоть он и сказал так, по выражению его лица было ясно, что он весьма доволен собой.
Цю Юаньфэн, глядя на потемневшее лицо Сун Шицзюня, медленно произнес:
— Старший брат Чжоу может не знать этого человека, но старший брат Сун наверняка его узнает. Это хозяин Лэйгунчжай — Сыма Ань.
Лэйгунчжай (крепость Бога Грома) была довольно крупной крепостью, расположенной в землях, подконтрольных секте Гуантянь, и заправляла делами в отдалённых густых лесах, пользуясь в цзянху некоторой славой. Сыма Ань был недавно назначенным хозяином Лэйгунчжай. Он не только мастерски владел боевыми искусствами, но и преуспел в ведении дел и подхалимстве.
После слов Цю Юаньфэна все пришли в ещё большее замешательство.
Сун Шицзюнь медленно сделал шаг вперёд:
— Что вы имеете в виду, наставника Цю?
Конечно, он знал этого человека: в прошлом году, когда Сун Шицзюнь праздновал день рождения, этот самый Сыма Ань лично прибыл в секту Гуантянь с богатыми дарами.
Цю Юаньфэн слегка улыбнулся с глубоким смыслом:
— Предок при жизни считал своим долгом искоренять насилие и давать покой добрым людям3. Принеся сегодня голову этого человека, я желаю почтить дух предка, пребывающий на небесах!
Зрачки Сун Шицзюня резко сузились.
Ян Хэин выступил вперёд:
— Лэйгунчжай находится на землях под управлением секты Гуантянь. Даже если этот Сыма Ань в чём-то провинился, судить его должен был старший брат Сун. Какое дело до этого обители Тайчу!
— Боюсь, мы бы не дождались, — едко отозвался Цю Юаньфэн.
Ци Юнькэ, видя, что дело принимает дурной оборот, вышел вперёд и сурово спросил:
— Что же натворил этот Сыма Ань? Брат Юаньфэн, говори прямо.
Цю Юаньфэн, подобрав полы одеяния, медленно выступил вперёд и, вдоволь напустив на себя важности, заговорил:
— Изначально Лэйгунчжай принадлежала семье Лэй. Старый хозяин Лэй много лет назад приютил этого Сыма Аня и, видя его недурные способности, без остатка обучил всему мастерству. Когда тот вырос, старый хозяин увидел, что талантами он превосходит его собственного сына, и без колебаний передал ему место главы, а в придачу выдал за него любимую дочь. Кто же знал, что это существо с сердцем волка и лёгкими собаки, прельстившись красотой невестки старого хозяина, задумает её присвоить! Этот скот сначала подстроил гибель сына старого хозяина в горной расщелине, а затем отравил молодую госпожу Лэй ядом, вызывающим нескончаемую болезнь. Если бы люди из обители Тайчу опоздали хотя бы на день, боюсь, и со старым хозяином Лэй случилась бы беда.
Слушая историю об этом «волке из Чжуншани», люди вокруг запричитали. Ян Хэин и вовсе подумал: «Никакие приёмные или названые сыновья не сравнятся по надёжности с родными». Он и покосился на стоявшего рядом Цай Пинчуня, про себя насмехаясь над тем, что только в долине Лоин, где так неразборчивы, могут считать пришлого зятя своим человеком.
Среди общего гула голосов раздался тяжёлый вопрос Сун Шицзюня:
— Почему же я об этом ничего не знал?
Цю Юаньфэн усмехнулся:
— Ха-ха-ха, вообще-то, люди пытались жаловаться. Невестка старого хозяина Лэй оказалась весьма смышлёной. Видя, что всё в крепости уже под властью Сыма Аня, она притворно выказывала ему покорность, а сама тайно отправила верную служанку за подмогой. Вот только Гуантянь — секта с большой семьёй и обширным делом, и гордыня её учеников велика. Они и смотреть не стали на оборванную девчонку. Говорят, ей даже слова не дали молвить, сразу выставили вон.
— И тогда эта служанка встретила людей из обители Тайчу? — лицо Сун Шицзюня стало мрачнее тучи.
— Именно, — Цю Юаньфэн не мог скрыть торжества. — К великому счастью, дарованному небесами, нашёлся хоть кто-то, кто восстановил справедливость для семьи Лэй.
Наставник Цан Цюнцзы вовремя вставил слово:
— Только благодаря стараниям моего племянника-наставника Юаньфэна удалось спасти отца и дочь из семьи Лэй.
После того как истина открылась, ученики обители Тайчу так и сияли от гордости, тогда как на людей из секты Гуантянь было больно смотреть — их лица потемнели от досады.
На площади воцарилась тишина. Все понимали, что секта Гуантянь потеряла лицо.
В такой ситуации даже Ци Юнькэ было трудно вынести решение.
Во-первых, обитель Тайчу действительно влезла не в своё дело.
Во-вторых, обитель Тайчу действительно спасла семью Лэй.
В-третьих, если похвалить Цю Юаньфэна за правое дело, что станет с достоинством секты Гуантянь и Сун Шицзюня?
В-четвёртых, если упрекнуть Цю Юаньфэна, это пойдет вразрез с человечностью и справедливостью.
В-пятых…
Пятого не было. У почтенного главы секты просто сильно разболелась голова!
- Справедливость, достигающая небес (义薄云天, yì bó yún tiān) — о человеке исключительной честности и верности долгу. ↩︎
- Бесподобное мужество (豪气无双, háo qì wú shuāng) — об обладателе великой силы духа. ↩︎
- Искоренять насилие и давать покой добрым людям (除暴安良, chú bào ān liáng) — девиз странствующих героев, защищающих слабых. ↩︎
