Атмосфера была вполне дружелюбной, поэтому Цай Чжао совершенно не поняла, почему Лэй Сюмин внезапно вспылил.
Чан Нин прислонился стройным телом к колонне галереи:
— Ты разве не видела, что на головах тех утят завязаны бантики? Это любимцы Лэй-шибо.
— Кто же заводит уток в качестве любимцев! — Цай Чжао не могла в это поверить.
— Раз можно держать кошек и собак, почему нельзя держать уток? — Чан Нин покачал головой. — Уток Лэй-шибо запрещено употреблять в пищу, их растят до тех пор, пока они не умрут от старости. К счастью, тогда твоя тётя не потребовала его одеяния и нефритовую корону. Если бы дело касалось уток, Лэй-шибо ненавидел бы вашу долину Лоин до тех пор, пока земля не состарится и небеса не опустеют1.
Цай Чжао охватил запоздалый страх. На самом деле, совсем недавно она подумывала, не стащить ли потихоньку пару утят, пока никто не видит.
В тот же день после полудня Цай Чжао планировала, как и намечала, размять кости и попрактиковаться с оружием, однако стоило ей вернуться в Цинцзинчжай, как она увидела Дай Фэнчи, который привёл с собой прихвостня Цуй Шэна, чтобы передать: «Цзун-фужэнь приглашает обоих».
Чан Нин нахмурился, а вот на лице Цай Чжао появилась улыбка:
— Позволь мне угадать: учитель ведь ушёл к подножию горы? — Хоть она и не разбиралась в утках, в Инь Сулянь она разбиралась превосходно.
— Неважно, здесь учитель или нет, вы обязаны явиться на зов жены учителя, — Дай Фэнчи прятал взгляд.
Будь на то воля Чан Нина, он бы, не заботясь о том, кто там жена учителя, а кто наставник, просто вышвырнул бы этих двух псов вон, но Цай Чжао, вопреки ожиданиям, повела себя необычайно любезно. С улыбкой на лице она согласилась, и Чан Нину оставалось только последовать за ней.
По пути ко дворцу Шуанлянь (Дворец пруда Двойного Лотоса) Чан Нин негромко произнёс:
— Сулянь-фужэнь ищет тебя явно не к добру. Нам лучше на время избежать встречи и дождаться возвращения секты Ци.
Цай Чжао удивлённо возразила:
— Ты что, раньше никогда не проучивал избалованных сопляков? С того самого первого раза, как я задела Линбо-шицзе, я знала, что рано или поздно Сулянь-фужэнь явится за моей головой.
— И поэтому ты сама идёшь к ней, чтобы навлечь на себя беду?
Цай Чжао ответила с глубокомысленным видом:
— Откуда тебе знать, что это не Сулянь-фужэнь сама идёт ко мне в руки?
Чан Нин ни на грош не поверил её чепухе и возразил:
— Если ты вздумаешь распускать руки на территории Инь Сулянь, лучше заранее найди подходящий предлог. Иначе одного обвинения в неуважении к старшим хватит, чтобы тебе несдобровать. Даже если секта Ци защитит тебя, твоя репутация будет погублена.
Цай Чжао отмахнулась:
— Ой, Чан-шисюн, о чём ты только думаешь! Как мы, ученики праведной секты, можем поднимать руку на старших? Ты говоришь так, будто я какая-то драчунья. Спроси любого в радиусе трёхсот ли вокруг городка Лоин. Каждый скажет, что нрав мой кроток, к людям я добра, а с лица не сходит улыбка. Я же самая что ни на есть послушная и хрупкая сяогунян в поднебесной.
— … — Чан Нин замолчал. — Ты что, выпила за обедом?
— В любом случае, не волнуйся, я ни за что не подниму руку на жену учителя, я ведь не сумасшедшая.
Чан Нин был полон сомнений.
Впереди раскинулся чистый пруд с бирюзовыми волнами и неописуемым великолепием. Водную гладь украшали всевозможные редкие и прекрасные лотосы, кувшинки и нераскрывшиеся бутоны. Под цветущими деревьями кружили белые журавли, а расписные балки, украшенные золотой пылью, облепили изумрудные птицы. Место это казалось обителью небожителей в мире людей.
Здесь находился Шуанлянь хуачи гун, где с самого детства жили сёстры-красавицы из рода Инь.
Цай Чжао восхищённо прищёлкнула языком:
— Ц-ц-ц, посмотри, какой размах, какое изящество. По сравнению с этим местом наша долина Лоин — просто усадьба деревенского богатея, который пару раз досыта наелся. — Внезапно ей пришла мысль: — А секта Цинцюэ очень богатая?
— Да, очень богатая, — ответил Чан Нин.
— Откуда ты знаешь?
— Я понял это, как только увидел, что в этом дворце даже карнизы крыш покрыты золотом.
Цай Чжао с почтением произнесла:
— У Чан-шисюна поистине проницательный взгляд.
— Льстишь, льстишь. Здесь всё так сияет золотом, что не захочешь, а заметишь.
На самом деле дворец Шуанлянь, хоть и был обставлен с роскошью, не лишён был изысканности и утончённости, что свидетельствовало о хорошем вкусе. Но эти двое, поддакивая друг другу, заставили Дай Фэнчи позеленеть от злости.
Войдя во дворец, они увидели Инь Цинлянь, восседавшую на высоком троне в форме золотого лотоса. Рядом с ней с самодовольным видом сидела Ци Линбо. По обе стороны от матери и дочери стояли ряды вооружённых служанок с мечами на поясах, и лица у всех были недобрые. За ними выстроились крепкие домочадцы, сжимая в руках восемнадцатифутовые змеиные копья. Стоило Цай Чжао и Чан Нину войти, как вся эта свора прихвостней одновременно уставилась на них свирепыми взглядами.
Хотя само это представление казалось смехотворным, Цай Чжао всё же заметила, что среди этих прихвостней было несколько человек с незаурядным мастерством.
Увидев пришедших, Инь Сулянь холодно процедила:
— О, наконец-то вы явились. Поистине, дом полон знатных гостей.
На лице Цай Чжао сияла яркая улыбка:
— Ну что вы, что вы, жена учителя, не стоит быть столь вежливой. Сегодня такой чудесный день, неужели вы позвали ученицу, чтобы вместе полюбоваться цветами и выпить чаю?
Инь Сулянь тяжело хлопнула по подлокотнику золотого трона:
— Хватит прикидываться дурочкой! С того самого момента, как ты ступила на Утёс Десяти тысяч рек и тысячи гор, ты изрыгала безумные речи и не проявляла уважения к старшим, раз за разом оскорбляя мою дочь! Сегодня я, пользуясь правом жены учителя, как следует проучу тебя в наказание за непочтительность к старшим и неуважение к шицзе!
— Жена учителя, вы, должно быть, всё перепутали. Это ведь шицзе раз за разом задирала окружающих, — улыбнулась Цай Чжао. — Что же касается отсутствия уважения к старшим, так это и вовсе абсурдные разговоры. Вот же я, стою и смотрю на жену учителя, как же я могу вас не замечать?
Инь Сулянь холодно усмехнулась:
— Я знаю, что ты остра на язык и неплохо владеешь боевыми искусствами. Сегодня я посмотрю, насколько ты искусна! Люди, заставьте барышню Цай преклонить колени, поднести чай и бить челом, чтобы она как следует искупила вину перед моей дочерью!
Как только прозвучали эти слова, прихвостни по обе стороны одновременно сделали шаг вперёд, принимая угрожающие позы.
Ци Линбо, видя это, просияла и громко рассмеялась:
— И этого, по фамилии Чан, тоже заставьте бить челом и просить прощения! Бабушка Мао, неси «Отвар десяти совершенств», пусть они оба выпьют его в знак моей заботы как их шицзе!
Она взмахнула рукой, и дюжая женщина в воинском облачении с перекошенным от злобы лицом поднесла две чаши с чем-то угольно-чёрным. От варева исходила такая вонь, что любого бы стошнило на месте.
- До тех пор, пока земля не состарится и небеса не опустеют (地老天荒, dì lǎo tiān huāng) — фразеологизм, означающий «вечно», «до скончания времён». ↩︎
