Особняк тайшоу города Синьян в настоящее время служил временным штабом армии Мо-цзяцзюнь. Все главные военачальники армии Мо-цзяцзюнь, включая Е Ли и Мо Сюяо, временно обосновались здесь. После той кровавой резни от прежнего многотысячного населения города Синьян едва ли осталась десятая часть. Можно сказать, что теперь почти весь город состоял из одних военных и перешел под армейское управление. На широких улицах не было видно снующих туда-сюда прохожих, не слышалось возгласов бойких торговцев, лишь мерно шагали по мостовой отряды суровых солдат. Даже если изредка мимо проходили мирные жители, их лица были полны безучастной скорби.
Е Ли и Мо Сюяо шли по самой большой в Синьяне улице Сюаньу. Глядя на опустевшие мостовые, Е Ли невольно вздохнула. Мо Сюяо, заметив ее печальный взгляд, безмолвно протянул руку и сжал ее ладонь. Е Ли подняла голову и, слегка улыбнувшись ему, произнесла.
— Я в порядке. Просто, когда видишь этот величайший город Северо-Запада таким пустым, на сердце внезапно становится тоскливо.
— Когда эта война закончится, не пройдет и нескольких лет, как здесь снова все расцветет, — тихо отозвался Мо Сюяо.
Е Ли покачала годовой.
— Как бы он ни процветал, это будут уже не те люди, что жили здесь прежде.
В глазах Мо Сюяо промелькнула тень мрака.
— На войне невозможно избежать гибели и страданий простых людей.
— Это так… Успех одного полководца, это десять тысяч истлевших костей1, — негромко вздохнула Е Ли.
«Успех одного полководца, это десять тысяч истлевших костей…» — Мо Сюяо погрузился в раздумья. Предки рода Мо из поколения в поколение стяжали воинскую славу, потрясая мир, но разве великое имя армии Мо не было выковано из плоти и крови бесчисленного множества людей? Род Динго-вана всегда считал своим долгом оберегать покой народа Великого Чу, но разве он сам когда-нибудь по-настоящему сокрушался о невинных жителях, погибших в пламени войны? Е Ли шла впереди, обернувшись, она посмотрела на Мо Сюяо с едва заметной улыбкой. В ее взоре читалась тоска по чему-то далекому, чего он прежде никогда в ней не замечал. Она медленно произнесла.
— Знаешь ли ты? Кто-то однажды сказал мне, что долг военного защищать дом и страну, оберегать мирную жизнь народа. А величайший позор для военного, это позволить людям, которых он защищает, увидеть истинную войну у порога собственного дома.
Мо Сюяо молчал. Облик А Ли в этот миг казался ему зыбким и далеким, но в то же время прекрасным настолько, что сердце начинало щемить от боли. Его внезапно охватила тревога, захотелось крепко схватить эту девушку, словно если он не сделает этого сейчас, в следующее мгновение она исчезнет навсегда. Повинуясь зову сердца, он протянул руку, прижал ее к себе и, коснувшись волевым подбородком ее макушки, глухо произнес.
— Произошедшее в этот раз, действительно позор для армии Мо-цзяцзюнь.
Е Ли тихо рассмеялась и покачала головой.
— Я не это имела в виду, считай, что я просто говорю чепуху. То, что случилось… не твоя вина.
— И, уж тем более не твоя, А Ли, ты сделала всё, что было в твоих силах, — нежно ответил Мо Сюяо.
Е Ли кивнула и уже собиралась выпрямиться, чтобы выйти из его объятий, как вдруг со спины донесся мелодичный голос, в котором слышались радость и легкая обида.
— Сюяо, ты здесь?
Оба обернулись и увидели стоявшую неподалеку красавицу, которая с восторгом взирала на Мо Сюяо. Е Ли мысленно вздохнула. Су Цзуйдие была не просто ослепительно красивой женщиной, она еще и прекрасно умела пользоваться своими преимуществами. В городе Синьян царило запустение, и к этой гостье ни ванъе, ни ванфэй не питали особого расположения, так что никто не стал бы специально готовить для нее нарядные одежды или украшения. Однако, взглянув на нее сейчас, можно было увидеть лишь простую белую одежду, которая в ее исполнении казалась нарядом небожительницы с Девятого неба, спустившейся в мир смертных. Густые черные волосы были небрежно распущены и лишь слегка перехвачены белой лентой. В этом году Су Цзуйдие исполнилось уже двадцать пять, но сейчас, когда она стояла посреди пустой улицы, она выглядела едва ли на пару лет старше пятнадцати-шестнадцатилетней Е Ли.
— Что ты здесь делаешь? — Мо Сюяо слегка нахмурился, глядя на нее с полным безразличием.
Су Цзуйдие крепко сжала кулаки, спрятанные в рукавах, и, закусив губу, с тоской посмотрела на него.
— Ты не желаешь меня видеть?
Выражение лица Мо Сюяо не изменилось, он пронзил ее острым взглядом и сурово повторил.
— Бэньван спрашивает тебя, что ты здесь делаешь?
Су Цзуйдие замерла и, горько усмехнувшись, с обидой произнесла.
— Я поняла, ты всё же ненавидишь меня… Всё еще винишь за то, что тогда я оставила тебя одного и ушла, верно? Но… у меня не было иного выбора! Почему ты не можешь меня простить? Ты сторонишься меня, словно врага. Неужели мне нельзя даже выйти подышать воздухом? Если ты так сильно меня ненавидишь, почему просто не убьешь?
Мо Сюяо нахмурился и, больше не обращая внимания на Су Цзуйдие, крикнул в пустоту улицы.
— Эй, кто-нибудь!
В углу улицы мгновенно возникли две фигуры, почтительно ожидая приказа. Мо Сюяо указал на закрывшую лицо руками и рыдающую Су Цзуйдие.
— Уведите ее обратно. Если Бэньван снова увидит ее на улице, пеняйте на себя.
— Слушаемся! — в один голос ответили двое.
Су Цзуйдие в шоке уставилась на Мо Сюяо, ее лицо выражало полное недоверие.
— Ты хочешь держать меня под домашним арестом? Сюяо, ты так жесток… Мой дедушка не позволит тебе так со мной обращаться!
— Ты хочешь, чтобы Лао-сяньшэн Су узнал, что ты жива? — холодно спросил Мо Сюяо.
Су Цзуйдие мгновенно замолчала. Зная характер деда, если бы он прознал, чем она занималась все эти годы, он бы собственноручно убил ее! Бросив взгляд на Мо Сюяо и Е Ли, которые все еще держались за руки, Су Цзуйдие, несмотря на всю свою досаду, была вынуждена уйти вместе с двумя аньвэй. Если бы ее увели силой, это было бы еще позорнее.
Е Ли с улыбкой приняла полный ненависти прощальный взгляд Су Цзуйдие и безразлично пожала плечами. Какой бы несравненной ни была красавица, со временем к этому привыкаешь. Е Ли всегда считала, что истинная красота должна быть умеренной, излишняя же красота порой превращается в изъян.
Вместе с Мо Сюяо они обошли город, проверяя оборонительные сооружения и успокаивая выживших жителей, и только после этого вернулись в особняк тайшоу. Стоило им войти в двери, как Мо Сюяо пригласил к себе Фэн Чжияо, а Е Ли отправилась в кабинет, чтобы заняться делами, требующими ее внимания.
На письменном столе уже лежали различные документы, свитки и доклады, подготовленные Чжо Цзинем и Линь Ханем. Увидев входящую Е Ли, они тут же поднялись, чтобы поприветствовать ее, но Е Ли взмахом руки велела им не церемониться. Лишь тогда они снова сели и сосредоточились на свитках. За прошедшие два месяца обучения Чжо Цзин и Линь Хань уже в общих чертах стали соответствовать требованиям Е Ли к должности помощника. Особенно Чжо Цзин, поскольку он проводил рядом с Е Ли больше времени, чем Линь Хань, он лучше понимал ее намерения. Часто ему не требовалось слов, по одному движению или жесту Е Ли, он понимал, что ей нужно. Это освободило Е Ли от рутинной повседневной работы, позволяя уделять внимание только самым важным делам, требующим ее решения.
— Есть новости от Ань-эра? — спросила Е Ли, садясь и принимаясь за очередной доклад.
Линь Хань поднялся и поднес доклад.
— Это получили совсем недавно, Ань-эр прислал с нарочным.
Е Ли взяла его и открыла. Лист был плотно исписан мелкими знаками. Все содержание касалось Су Цзуйдие, ее нынешнее положение в Силине и сведения о стоящем за ней клане Бай из Силина. Также там было много сведений о ее жизни во дворце, отношениях с хуанди Силина, наложницами и гунчжу. Читая дальше, Е Ли про себя пощелкивала языком от удивления. Она и представить не могла, что эта Су Цзуйдие не только любимая наложница хуанди Силина, но, по слухам, еще и состоит в весьма двусмысленных отношениях с Чжэньнань-ваном. Отношения Су Цзуйдие с хуанхоу Бай из Силина были крайне скверными, несколько раз она едва не погибла от рук хуанхоу Бай, но каждый раз умудрялась превратить опасность в благо2 лишь благодаря покровительству Чжэньнань-вана. Позже Чжэньнань-ван и вовсе напрямую нанес удар по хуанхоу Бай, и теперь та в силинском дворце подобна марионетке, а во дворце Силина почти во всем решающее слово остается за одной лишь Су Цзуйдие. Е Ли была в некотором недоумении, зачем Су Цзуйдие, фактически обладающей безграничной властью в гареме, проделала столь долгий путь в тысячи ли обратно в Великое Чу? Неужели она не боится, что Мо Сюяо до сих пор таит обиду за прошлое и прикончит ее одним ударом меча? Или она действительно настолько уверена в своей красоте, что убеждена, Мо Сюяо непременно падет ниц перед ее юбкой3?
Закончив читать это описание жизни Су Цзуйдие, более похожее на легенды из неофициальных хроник, Е Ли со скучающим видом скривила губы.
— Как будет время, отнеси это Ванъе.
Линь Хань кивнул и отложил доклад в сторону, собираясь передать его Ванъе, как только закончит с текущими делами.
— Су Цзуйдие просит встречи с Сань-шаоцзе Е, — раздался за дверью нежный голос Су Цзуйдие.
Е Ли нахмурилась и, немного подумав, произнесла.
— Пусть Гуйфэй Бай войдет.
Снаружи Су Цзуйдие, чье прекрасное лицо выражало гнев, сердито взглянула на двух шивэй у входа и, вскинув брови, спросила.
— Теперь-то я могу войти?
К сожалению, гневный и очаровательный вид красавицы в глазах двух преданных шивэй был подобен каменному истукану. Они лишь почтительно ответили.
— Ванфэй просит Гуйфэй Бай войти.
Обращение «Гуйфэй Бай» вызывало в ее душе одновременно ярость и унижение. Все в армии семьи Мо знали, что она была невестой Мо Сюяо, однако люди из окружения Мо Сюяо и Е Ли называли ее исключительно Гуйфэй Бай. От этого обращения она невольно подозревала, не издеваются ли над ней намеренно. На самом деле Су Цзуйдие слишком много себе вообразила. Большинство воинов армии семьи Мо знали, что прежней невестой Ванъе была первая красавица Поднебесной Су Цзуйдие, но они еще лучше знали, что Су Цзуйдие мертва. Даже если она называет себя Су Цзуйдие, пока Ванъе не признает этого, в глазах этих людей она не более чем самозванка. К тому же и Ванъе, и Ванфэй называли ее Гуйфэй Бай, а потому подчиненным, естественно, оставалось только следовать их примеру.
Тихо фыркнув, Су Цзуйдие вошла в кабинет. Переступив порог, она увидела Е Ли, которая сидела за письменным столом и просматривала доклады. В другой части кабинета, неподалеку, на двух составленных вместе столах также высились горы различных счетных книг, докладов и свитков. Линь Хань и Чжо Цзин чинно сидели за столами, погруженные в свои дела, и даже взглядом не удостоили первую красавицу. Не то, чтобы они не любили смотреть на красавиц, просто эта красавица в последние несколько дней то и дело «случайно» сталкивалась с Ванъе. И, так уж выходило, что Ванъе почти всегда был рядом с Ванфэй, а они почти всегда следовали за Ванфэй. Поэтому видеть красавицу им приходилось слишком часто. Люди восхищаются красавицами, когда те недосягаемы. Если же эта красавица постоянно маячит перед глазами, всячески навязывается и готова намертво прицепиться, даже самая прекрасная женщина неизбежно теряет часть своего очарования.
Глядя на занятую Е Ли, Су Цзуйдие почувствовала, как чувство несправедливости в ее сердце стало еще тяжелее. В те времена, когда она еще была рядом с Мо Сюяо, он не то, что не позволял ей помогать в делах, он даже в кабинет входить ей запрещал. Но теперь Е Ли, широко размахивая руками4, сидит на месте Мо Сюяо и распоряжается делами дома Динго-вана. То, что она когда-то не смогла получить, досталось человеку, который уступал ей во всем. Разве могла Су Цзуйдие смириться с такой несправедливостью?
________________________________
- Успех одного полководца — это десять тысяч истлевших костей (一将功成万骨枯, yī jiàng gōng chéng wàn gǔ kū) — идиома, означающая, что слава и чины военачальника строятся на смерти бесчисленного множества простых солдат. ↩︎
- превратить опасность в благо (化险为夷, huà xiǎn wéi yí) — успешно выйти из критической ситуации. ↩︎
- пасть ниц перед юбкой (拜倒在裙下, bài dǎo zài qún xià) — быть совершенно очарованным женщиной, стать ее рабом. ↩︎
- широко размахивая руками (大摇大摆, dà yáo dà bǎi) — вести себя самоуверенно и непринужденно, не считаясь с другими. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
