Хотя уже наступила вторая стража, в особняке Дин-вана по-прежнему были те, кто не спал.
Мо Сюяо сидел у края кровати, глядя на спящую Е Ли. Выражение его лица было мягким и спокойным. Он поднял руку и нежно коснулся ее бледного, но прекрасного и чистого лица, а в его глазах затеплилась глубокая нежность. В стоявшей рядом маленькой колыбели, застеленной мягким шелком, сладко спал малыш.
Глядя на этих двоих, большую и маленького, Мо Сюяо не чувствовал ни капли сонливости. Он наклонился над колыбелью и, убедившись, что рядом никого нет, не удержался и легонько ущипнул младенца за нежную щечку. Несмотря на то что он крайне осторожно контролировал силу, малышу это явно не понравилось, он недовольно скривил губки, словно собираясь заплакать. Мо Сюяо поспешно отдернул руку и, выпрямившись, сверху вниз посмотрел на ребенка. С этого момента он стал отцом. В памяти всплыли суровость и любовь его собственного отца, когда он сам был маленьким и рос в особняке Дин-вана. Каждый раз, когда он навлекал на себя беду, отец всегда безжалостно наказывал его, а старший брат спешил просить о помиловании. Но он знал, после каждого наказания отец всегда тайком приходил к нему посреди ночи и тяжело, бессильно вздыхал.
Он почти никогда не думал о том, что однажды сам станет отцом. Когда же он узнал о беременности А Ли, то из-за тех обстоятельств, в которых они находились, в его сердце бушевал гнев, который легко было представить. Поэтому он всегда считал, что этот ребенок ему безразличен. Но сейчас… сердце переполняло то мягкое и теплое чувство, которое совершенно отличалось от того, что он испытывал к А Ли.
Это был его сын. Сейчас он нуждался в его защите, а когда подрастет, в его наставлениях, чтобы в будущем стать таким же статным мужчиной, как и он сам.
— Ну же, не вздумай отнимать у меня А Ли, иначе… фу-ван тебя как следует «полюбит», — прошептал Мо Сюяо, склонившись над спящим в колыбели младенцем.
Е Ли открыла глаза и, увидев Мо Сюяо, который сидел у кровати и что-то нашептывал малышу, невольно тихо рассмеялась.
Застигнутый любимой женой за столь детским поведением, Мо Сюяо на мгновение замер. Сделав вид, что ничего не произошло, он сел на кровать и тихо спросил.
— Почему ты проснулась?
Е Ли посмотрела на него, он даже не сменил одежду, явно не ложась вовсе.
— Почему ты все еще не отдыхаешь?
Мо Сюяо притянул ее в свои объятия и глухо ответил.
— Не спится.
Е Ли приподнялась, отстранившись, чтобы внимательно всмотреться в выражение его лица, и мягко спросила.
— Что случилось? Не может же быть, что ты так взволнован рождением малыша?
Мо Сюяо пренебрежительно скривил губы, бросив косой взгляд на лежащего в колыбели ребенка. Е Ли беспомощно улыбнулась, этот малыш подвергался всяческим притеснениям со стороны собственного отца еще в утробе, и вот теперь, едва родившись, снова столкнулся с его презрением. Если бы она не понимала характер и мысли Мо Сюяо, она бы заподозрила, что он ненавидит собственного ребенка. Этой паре отца и сына… как же им ладить в будущем?
— Я еще раньше заметила, что с тобой что-то не так, но тогда мне было не до расспросов. Что-то произошло? — тихо спросила Е Ли, прислонившись к Мо Сюяо.
Мо Сюяо поднял руку и погладил рассыпавшиеся пряди ее волос. В его глазах промелькнул холод, и он безразлично произнес.
— Похоже, дело Тань Цзичжи и Су Цзуйдие, которое мы расследовали, подходит к концу.
— О? — Е Ли подняла голову.
По одному лишь мрачному виду Мо Сюяо можно было догадаться, что новости окажутся поразительными. Она слегка похлопала его по руке, утешая.
— Что бы ни случилось, мы через все пройдем вместе.
Мо Сюяо на мгновение замер, а затем кивнул.
— Я знаю.
— Ванъе, Тунлин Цинь просит аудиенции, — раздался снаружи тихий голос Цинъюй, дежурившей в ту ночь.
Мо Сюяо кивнул и, поднявшись, сказал Е Ли.
— Я пойду посмотрю. А Ли, ты пока отдыхай.
Е Ли понимала, что сейчас ее тело слабо, поэтому кивнула и, немного подумав, добавила.
— Если Су Цзуйдие действительно готова заговорить, было бы неплохо пригласить Лао-дажэня Су послушать.
Мо Сюяо кивнул.
— Я знаю. Не беспокойся об этом и хорошенько отдохни.
Мо Сюяо помог Е Ли лечь и, заботливо укрыв ее одеялом, развернулся, и вышел. Бросив взгляд на Цинъюй и Цинлуань, прислуживающих у дверей, он приказал.
— Хорошо заботьтесь о Ванфэй.
— Будьте спокойны, Ванъе, — ответили те, поклонившись.
В пустой комнате на стуле, поставленном прямо посередине, сидела Су Цзуйдие. В помещении даже не осталось стражи, теперь никто не опасался, что она сбежит или покончит с собой. После недавней обильной кровопотери и всевозможных жестоких пыток, которым она подвергалась последние полгода, у нее не осталось сил, чтобы сделать и сотню шагов за пределы этой комнаты. Ее только что помыли и переодели в чистую одежду. Су Цзуйдие отрешенно смотрела на свое чистое полотняное платье. За полгода грязной и мрачной тюремной жизни она почти забыла, каково это, быть чистой. Ей приходилось постоянно заставлять себя забывать прошлое, чтобы выжить в тех условиях, но теперь… она больше не могла держаться. Почувствовав, как ее кровь капля за каплей вытекает из тела, она по-настоящему осознала, насколько ужасна смерть. Если бы те люди пришли хоть немного позже, она, возможно, истекла бы кровью до конца. С того момента, как она открыла рот, моля о пощаде, она проиграла. Она абсолютно не могла заставить себя пройти через такую медленную и тихую смерть еще раз.
Дверь открылась, и в комнату неспешным шагом вошел Мо Сюяо, а следом за ним Цинь Фэн, Чжо Цзин и Фэн Чжияо.
Мо Сюяо сел в стороне, остальные тоже заняли свои места. Су Цзуйдие завороженно смотрела на седовласого мужчину перед собой. Нынешний Мо Сюяо, облаченный в белые одежды, с белыми как снег волосами, спокойным лицом и безразличным взглядом, казался недосягаемо далеким и холодным. Он был совсем не похож на того Мо Сюяо, которого она помнила.
— Сю… Сюяо… Ты Сюяо? Как же ты…
Мо Сюяо нахмурился и нетерпеливо взглянул на Цинь Фэна. Тот посмотрел на Су Цзуйдие и холодно произнес.
— Сяоцзе Су, раз уж вы решили сознаться, говорите в присутствии Ванъе. Сейчас глубокая ночь, и ни у кого нет лишнего времени, чтобы тратить его впустую.
Су Цзуйдие мгновенно пришла в себя и, встретившись с ледяным блеском в глазах Мо Сюяо, жалобно простонала.
— Сюяо, неужели ты совсем не желаешь проявить милосердие? Неужели ты не помнишь, как мы вместе росли… Я знаю, что совершила ошибку…
Мо Сюяо поднялся и, холодно глядя на Цинь Фэна, бросил.
— Это и есть тот результат, о котором ты говорил? Пустая трата времени Бэньвана. Разберитесь с ней… и поскорее отправьте людей в Чуцзин!
Договорив, он развернулся, намереваясь уйти. Под словами «разберитесь с ней» он, разумеется, имел в виду казнь Су Цзуйдие. Стоило узнать хотя бы зацепку, и можно было не бояться, что дальнейшее расследование зайдет в тупик. Роль Су Цзуйдие стала ничтожной, и Мо Сюяо предпочел бы вернуться в комнату к А Ли, чем смотреть на эту вызывающую отвращение женщину.
Су Цзуйдие оцепенела. Она явно не ожидала, что Мо Сюяо окажется настолько бессердечным. Стоило ей сказать лишь пару фраз, как он, потеряв терпение, решил уйти. В ее сердце поселился холод. Глядя на Цинь Фэна, в чьем взгляде читалось неприкрытое намерение убить, она в ужасе закричала.
— Нет! Не надо! Я скажу… Я отвечу на все, что вы хотите спросить!
— Разве нельзя было сказать это раньше? — Фэн Чжияо усмехнулся и снова сел на стул.
— Что именно ты забрала из особняка Дин-вана в тот раз? — спросил Цинь Фэн.
Су Цзуйдие бросила взгляд на Мо Сюяо, который сидел в кресле, прикрыв глаза и отдыхая, и, стиснув зубы, ответила.
— Это были… карты передвижений и боевых построений армии семьи Мо. Я… я с детства обладала превосходной памятью. Мне хватило одного взгляда, чтобы запечатлеть эти схемы в сердце, а покинув особняк Дин-вана, я восстановила их по памяти.
Лица присутствующих изменились. Вспомнив сокрушительное поражение армии семьи Мо в битве с Северными Жунами десять лет назад, Цинь Фэн, нахмурившись, продолжил расспрос.
— И ты передала эти карты Тань Цзичжи и Мо Цзинци?
Су Цзуйдие кивнула.
— Верно. Мо Цзинци подослал ко мне Тань Цзичжи, чтобы тот попросил о помощи, и я согласилась.
— Зачем им понадобились карты построений армии семьи Мо? — спросил Фэн Чжияо.
Хотя он уже знал ответ в глубине души, ему нужно было услышать подтверждение из уст Су Цзуйдие.
Су Цзуйдие посмотрела на Фэн Чжияо и вдруг залилась кудахчущим смехом.
— Для чего? — произнесла она. — Мо Цзинци уже давно армия Мо и Мо Сювэнь были не по нутру. Заполучив план расположения войск, он, разумеется, передал его людям Бэйжуна. Иначе почему, по-вашему, армия Мо в те годы попала в засаду Бэйжуна и понесла столь тяжелые потери?
Лицо Цинь Фэна помрачнело. Его семья из поколения в поколение служила дому Дин-вана, а его отец и несколько дядей погибли в том самом сражении. Уставившись на торжествующе смеющуюся Су Цзуйдие, Цинь Фэн спросил.
— Почему ты помогала Мо Цзинци подставить дом Дин-вана?
Это был вопрос, который ставил в тупик всех. Су Цзуйдие, будучи в то время невестой Эр-гунцзы Динго-вана, вызывала зависть у бесчисленных знатных дев. Почему же она помогала Мо Цзинци уничтожить род Дин-вана? Ведь ей самой это не сулило никакой выгоды.
Су Цзуйдие опешила, перевела взгляд на сидящего в стороне Мо Сюяо, который казался спящим, и, холодно усмехнувшись, указала на него неповрежденной рукой.
— Почему? Почему… об этом нужно спросить его!
Фэн Чжияо вскинул брови и, взглянув на Мо Сюяо, произнес.
— Неужели Ванъе совершил какой-то поступок, несправедливый по отношению к тебе?
Но, даже если и так, месть этой женщины была чересчур жестокой. Неудивительно, что она смогла так долго продержаться в руках Цинь Фэна и не умереть.
Су Цзуйдие рассмеялась. В ее взгляде, обращенном на Мо Сюяо, смешались ненависть, необъяснимая привязанность и безумие.
— Несправедлив ко мне? Нет… он не сделал мне ничего дурного. Но… он и не сделал для меня ничего хорошего! Я, Су Цзуйдие, признанная первая красавица и первая талантливая дева Великого Чу. Столько сыновей из благородных семей и ванъе восхищались мною. Но, в его глазах я была всего лишь нареченной невестой!
Фэн Чжияо нахмурился. Он с юности был близким другом Мо Сюяо и видел, как тот относился к Су Цзуйдие. Отношение это вовсе не было плохим. Эр-гунцзы дома Дин-вана славился на всю столицу, бесчисленные знатные девы и необычайные красавицы из увеселительных заведений жаждали его внимания, но он всегда не менял выражения лица1. Лишь к своей нареченной Су Цзуйдие он проявлял доброту и только ее допускал к себе. Что же в таком случае могло не устраивать Су Цзуйдие?
_______________________________
- Не менять выражения лица (不假辞色, bù jiǎ cí sè) — сохранять суровый и холодный вид, не проявляя ни малейшей благосклонности или приветливости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
