— Раз уж вы оба еще не обедали, почему бы нам не пойти вместе? — Лю-гуйфэй сделала шаг вперед, пристально глядя на Мо Сюяо.
Мо Сюяо и глазом не повел, а гунчжу Чанлэ слегка нахмурила свои изящные брови. Пусть сейчас здесь не было посторонних, они все же находились на людях, и эта любимая наложница ее отца-императора вела себя чересчур бесцеремонно.
— Лю-гуйфэй, Дин-ваншу и его Ванфэй собираются обедать вместе, зачем нам, посторонним, мешать им? Если не хотите есть, давайте вернемся в постоялый двор.
Теперь гунчжу Чанлэ, наконец поняла, почему Лю-гуйфэй, обычно считавшая ее пустым местом, настойчиво звала ее обедать. Она еще говорила, будто боится, что еда на постоялом дворе придется ей не по вкусу, хотя за всю дорогу ни разу не проявила заботы о ее пропитании. Если бы не желание развеять скуку вне стен постоялого двора, кто бы пошел с ней обедать? Глядя на это лицо, которое та мнила святым и неприкосновенным, можно было вовсе лишиться аппетита. Надо же, затащила ее сюда, чтобы устроить «случайную встречу» с Дин-ваншу и Дин-ванфэй. Если бы они сейчас были не на людях, а во дворце, гунчжу Чанлэ уже без тени почтения отчитала бы ее за бесстыдство! Она и раньше слышала, что Лю-гуйфэй питает чувства к Дин-ваншу, но не думала, что та окажется настолько наглой, чтобы навязываться супругам во время трапезы.
Лю-гуйфэй, однако, не желала внимать советам гунчжу Чанлэ. Она продолжала пристально смотреть на Мо Сюяо.
— Мы ведь старые знакомые, неужели вы даже не желаете угостить меня обедом?
Мо Сюяо слегка нахмурился. Как раз в тот момент, когда Лю-гуйфэй показалось, будто он смягчился, и на ее лице готова была расцвести улыбка, он поднял голову и произнес.
— Бэньван с тобой не знаком.
Улыбка, не успев до конца расцвести на лице Лю-гуйфэй, мгновенно застыла. Если рассуждать здраво, Мо Сюяо и Лю-гуйфэй действительно едва знали друг друга. В юности он уже был помолвлен и, разумеется, не смотрел на других дев. Даже не будь он помолвлен, он никогда не полюбил бы дочь человека, враждовавшего с его отцом и братом. После исчезновения Су Цзуйдие он, из-за ран и болезней, не покидал стен дома, а Лю-гуйфэй к тому времени уже вошла в императорский дворец. После же женитьбы на Е Ли в его глазах и вовсе не осталось других женщин. Так что Лю-гуйфэй была ему и впрямь не знакома.
Очевидно, слова о том, что они не знакомы, ранили Лю-гуйфэй. Красивое лицо мгновенно стало мертвенно-бледным, она сквозь зубы выдавила.
— Я… и вправду настолько не стою твоего внимания?
Е Ли нахмурилась и слегка потянула Мо Сюяо за руку.
— Я проголодалась, давайте войдем и пообедаем. Лю-Гуйфэй и Гунчжу Чанлэ, не желаете ли присоединиться?
Е Ли вовсе не по доброте душевной приглашала их, просто место, где они стояли, пусть и не было людным, все же находилось в трактире, где постоянно сновали люди. Лю-гуйфэй могла не заботиться о своей репутации, но Е Ли вовсе не хотелось, чтобы о ее муже и какой-то женщине поползли сплетни. Мо Сюяо кивнул и, взяв Е Ли за руку, направился в заранее заказанную отдельную комнату. Когда они проходили мимо Лю-гуйфэй, та негромко прошипела сквозь зубы.
— Мне не нужна твоя ложная доброта!
Е Ли остановилась и, с едва заметной усмешкой, иронично взглянула на нее.
— Так ты идешь или нет?
Бледное лицо Лю-гуйфэй тут же залилось румянцем, но, стиснув зубы, она все же последовала за ними.
Мо Сюяо никогда не отличался гостеприимством. И винить его в этом было нельзя, с малых лет, куда бы он ни пришел, другие радушно принимали его, людей же, удостоенных чести быть принятыми им самим, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому, когда Лю-гуйфэй и гунчжу Чанлэ, отстав на несколько шагов, вошли в комнату, Мо Сюяо уже отослал сяо-эра, принимавшего заказ. Неудивительно, что он заказал лишь то, что любили они с Е Ли. Однако Е Ли была хорошо знакома с Хуа Тяньсян и кое-что знала о вкусах гунчжу Чанлэ, поэтому добавила еще несколько блюд, которые той нравились.
Поэтому, когда стол накрыли, лицо Лю-гуйфэй стало еще мрачнее. Е Ли с некоторым недоумением наблюдала за сидящей напротив нее женщиной, которая с угрюмым видом ковырялась в тарелке, выбирая лишь несколько листков зелени. Даже если блюда заказали не по ее вкусу, неужели еда в этом трактире была настолько несъедобной? Пока Е Ли пребывала в сомнениях, Мо Сюяо уже положил в ее чашу то, что она любила, и тихо произнес.
— У повара в этом заведении неплохое мастерство. Попробуй…
Е Ли попробовала кусочек, вкус и впрямь оказался достойным. Пусть он не шел в сравнение с мастерством личного повара из особняка Дин-вана или мастеров из Павильона Нинсянгэ, но определенно превосходил кулинарные навыки самой Е Ли. Е Ли не была привередлива в еде и с аппетитом ела даже простые домашние блюда собственного приготовления, что уж говорить о такой стряпне. Она тоже потянулась и положила в чашу Мо Сюяо кусочек превосходно приготовленной курятины.
— Попробуй вот это, очень вкусно.
Выражение лица Мо Сюяо тут же стало еще более мягким. Хотя он и нахмурился, глядя на мясо, все же опустил голову и съел весь кусок. Видя, как серьезно Мо Сюяо относится к еде, Е Ли лишь слегка улыбалась, время от времени подкладывая ему кусочки. Из-за болезней и ран, перенесенных в те десять лет, Мо Сюяо предпочитал простую и легкую пищу и не любил жирного мяса. Однако Е Ли считала, что, хотя овощи и необходимы, рацион должен быть сбалансированным. Поэтому она то и дело подкладывала Мо Сюяо мясные блюда. К счастью, пусть Мо Сюяо и не любил такую еду, он всегда молча съедал все, что давала ему Е Ли. За несколько лет у них даже вошло в привычку, что во время совместных обедов наедине Е Ли сама кладет ему еду в чашу. Однажды Е Ли, задумавшись о чем-то, забыла положить ему еду, и когда спохватилась, обнаружила, что Мо Сюяо съел уже полчаши пустого риса, от подобного ребячества ей оставалось только и плакать, и смеяться.
— Чувства Дин-ваншу и Ванфэй действительно очень крепки, — гунчжу Чанлэ посмотрела на них и улыбнулась с явной завистью.
Пусть она видела немало супружеских пар, в том числе и тех, кто выставлял свою любовь напоказ, сцена перед ее глазами казалась ей невероятно прекрасной и достойной восхищения. Во дворце ее отцу-императору, прежде чем отведать блюдо, приходилось ждать, пока его проверят на множество ядов, а затем его должны были попробовать гуннюй и тайцзяни, и только тогда он мог спокойно приступить к еде. В такой обстановке кто из наложниц или детей осмелился бы положить еду в чашу отца-императора? В памяти Чанлэ запечатлелось лишь то, что мухоу и отец-хуанди всегда ели каждый сам по себе.
Е Ли взглянула на нее и с долей наигранного раздражения ответила.
— Что ты, маленькая девчонка, понимаешь в крепости чувств? За твоим Дин-ваншу очень трудно ухаживать.
— Е-сяоцзе, вы прекрасно знаете, что Ванъе не любит подобную пищу, так зачем намеренно кладете ее ему? — Лю-гуйфэй, до этого сидевшая с мрачным лицом, внезапно заговорила.
Под пристальными взглядами присутствующих она положила в чашу Мо Сюяо несколько кусочков обжаренных молодых побегов бамбука и с нежной улыбкой добавила.
— Я помню, что Ванъе больше всего любил молодые побеги зеленого бамбука.
В комнате воцарилась тишина, и атмосфера мгновенно стала гнетущей. Мо Сюяо только что отложил палочки и собирался отхлебнуть наваристый суп из курицы с женьшенем и грибами, который налила ему Е Ли. Застигнутый врасплох тем, что Лю-гуйфэй положила еду в его чашу, он мгновенно помрачнел. Оставив недопитый суп, он поднял чашу и швырнул ее прямо в Лю-гуйфэй.
Лю-гуйфэй не была слабой, что и ветра не выдержит1, увидев летящую прямо в лицо чашу, она тут же уклонилась. К сожалению, стол был невелик, и расстояние между ними было небольшим, поэтому, хоть она и успела отпрянуть, куриный суп облил ей половину плеча. Изящная чаша из белого фарфора ударилась о стену за ее спиной и разлетелась вдребезги.
— Дин-ван, вы!.. — Лю-гуйфэй никак не ожидала, что Мо Сюяо обойдется с ней так грубо и прямолинейно, ее лицо побелело, и она не могла вымолвить ни слова.
Глядя на унижение Лю-гуйфэй, Е Ли не чувствовала ни капли сострадания. Если бы не желание сохранить приличия, она бы прямо спросила: «У тебя совесть есть?!» Подобный жест, положить еду в чью-то чашу, не только в нынешние времена, но даже в ее прошлой жизни был уместен лишь между очень близкими людьми или старыми друзьями. Е Ли действительно не понимала, о чем думала Лю-гуйфэй.
— Убирайся вон! — ледяным тоном бросил Мо Сюяо, не сводя глаз с Лю-гуйфэй.
— Вы… — Лю-гуйфэй в смятении закусила губу, глядя на Мо Сюяо.
Мо Сюяо остался безучастным, на этот раз его слова были еще короче.
— Вон!
Все-таки она была женщиной, и после столь безжалостного обращения Мо Сюяо Лю-гуйфэй в конце концов вскочила и выбежала из комнаты. Мо Сюяо с отвращением посмотрел на молодые побеги зеленого бамбука в своей чаше и, протянув руку, отодвинул ее в сторону. Е Ли молча поставила перед ним свою нетронутую чашу с куриным супом и негромко произнесла.
— Выпей еще немного.
Только тогда Мо Сюяо снова взял чашу и медленно сделал два глотка, а его плотно сдвинутые брови постепенно разгладились.
Е Ли взяла чистую пустую чашу, вновь наполнила ее рисом для него и лишь после этого взяла палочки, чтобы продолжить трапезу.
Гунчжу Чанлэ, прищурившись, с улыбкой посмотрела на них и сказала.
— Я, разумеется, знаю, что у Дин-ваншу и Ванфэй прекрасные отношения. Ведь если Дин-ванфэй положит Ваншу то, что он не любит, Дин-ваншу все равно съест все дочиста. Но, если кто-то другой положит Дин-ваншу даже его самое любимое блюдо, Дин-ваншу просто разобьет чашу. Ванфэй, скажи, разве я не права?
— Маленький человек, а какой большой бес2! — улыбнулась Е Ли, поджав губы.
_______________________________________
- Слабая, что и ветра не выдержит (弱不禁风, ruò bù jīn fēng) — о человеке крайне хрупкого телосложения или слабого здоровья. ↩︎
- Маленький человек, а какой большой бес (人小鬼大, rén xiǎo guǐ dà) — образное выражение, описывающее ребенка, который ведет себя не по годам взросло, хитро или проницательно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
