— Эй, кто-нибудь! — хриплым голосом позвал Мо Цзинци.
В спальном покое царила безмолвная тишина, и долгое время никто не откликался. Мо Цзинци на мгновение замер, а затем внезапно хрипло рассмеялся, и сквозь этот смех по его лицу покатились слезы. Только после того, как его отравили, он понял, насколько никчемную жизнь прожил. Ни один из членов императорского рода не замолвил за него и словечка, придворные чиновники были заняты борьбой за власть и выбором стороны, а его Тайхоу, навестив его два-три раза, больше не приходила. Даже тайцзяни и гуннюй, которым он когда-то доверял, невесть куда подевались. Все эти дни он проводил в одиночестве в пустых покоях, беспомощно наблюдая, как его собственные внутренности постепенно гниют, ведя его к смерти.
— Хе-хе… Людей мне! Людей!.. Я хочу пить… — прохрипел Мо Цзинци.
К нему протянули чайную чашу, украшенную узором из драконов и фениксов. Перед кроватью стоял Мо Цзинли в черном манпао, держа в руке воду. Наклонившись, он приподнял Мо Цзинци и поднес чашу к его губам. Мо Цзинци и впрямь мучился от сильной жажды, не заботясь ни о чем другом, он опустил голову и выпил больше половины, прежде чем смог перевести дух. Снова уложив брата, Мо Цзинли повернулся, поставил чашу на стол неподалеку и медленно подошел обратно.
— Зачем ты пришел сейчас? — холодно спросил Мо Цзинци.
Мо Цзинли сел и спокойно произнес.
— Я пришел сообщить императорскому брату добрую весть. В столицу прибыл человек, способный справиться со мной. Как императорский брат считает, для тебя это хорошая новость?
— Кто это? — Мо Цзинци не было дела до его загадок.
В нынешнем положении он не мог представить никого, кто мог бы противостоять Мо Цзинли, в чьих руках была сосредоточена огромная власть. Мо Цзинли усмехнулся.
— Мо Сюяо. Мо Сюяо вернулся. Императорский брат, ты рад?
— Мо… Мо Сюяо? Почему он вернулся? Почему ты не приказал схватить его? — изменившись в лице яростно закричал Мо Цзинци.
Однако сразу после этого его сотряс приступ сокрушительного кашля. Глядя на побледневшего от боли Мо Цзинци, который скорчился у края кровати, Мо Цзинли почувствовал мимолетную жалость. Он безучастно сказал.
— Схватить его? Императорский брат… ты считаешь меня сумасшедшим? Великое Чу сейчас окружено врагами, на северных границах и так полно забот. Стоит начать войну с армией Мо, как Силин и Бэйжун непременно воспользуются моментом и вторгнутся к нам. Что тогда делать?
— Мо Сюяо тоже наш враг! — с ненавистью выплюнул Мо Цзинци.
— Сейчас Мо Сюяо враг только для тебя, — невозмутимо ответил Мо Цзинли, он посмотрел на него сверху вниз. — Это ты погубил Мо Сювэня, это по твоей вине тогда на границе погибли десятки тысяч воинов армии Мо. Это из-за тебя Мо Сюяо получил тяжелые раны, и это ты приказал окружить и убить Динго-ванфэй. Императорский брат… кого еще искать Мо Сюяо, если не тебя? Услышав на Северо-западе, что ты доживаешь последние дни, он поспешил вернуться в столицу. Знаешь зачем? Он сказал… что пришел проводить тебя в последний путь. Если Императорский брат хочет, чтобы Мо Сюяо поскорее покинул Чуцзин, тогда поторопись… и умри.
— Ты…
Мо Цзинли холодно посмотрел на него и продолжил.
— Ах да, я забыл сообщить Императорскому брату еще одну новость. Твоя любимая наложница, мать Тайцзы Великого Чу, только что ходила к Мо Сюяо. Знаешь, что она ему сказала?
Мо Цзинци прикрыл глаза, явно не желая больше его слушать. Он понимал помыслы Мо Цзинли, тот просто хотел причинить ему страдание. Мо Цзинли было все равно, слушают его или нет.
— Лю-гуйфэй сказала, что если Мо Сюяо поможет ей разделаться с Бэньваном, то она готова разделить реки и горы1 с Дин-ваном. Похоже… даже без Бэньвана восшествие на престол выбранного тобой Тайцзы остается под вопросом.
При этих словах Мо Цзинци изменился в лице, его тело забилось в конвульсиях. Он широко раскрыл глаза и уставился на Мо Цзинли.
— Ты… ты лжешь!
— Лгу? — усмехнулся Мо Цзинли. — О том, что Лю-гуйфэй еще до входа во дворец отдала свое сердце Мо Сюяо, знает весь город. Если Императорский брат не верит, можешь послать людей проверить, находится ли Лю-гуйфэй сейчас во дворце и когда она уходила. Впрочем, Императорский брат может быть спокоен, твоя любимица не нужна Мо Сюяо, он ей отказал. Сегодня в полдень многие своими глазами видели, как Лю-гуйфэй, у которой душа была потеряна, а дух рассеян2, выходила из чайного дома.
— Ты лжешь… лжешь! — в гневе выкрикнул Мо Цзинци.
Мо Цзинли не стал больше обращать на него внимания и, развернувшись, вышел. Покинув спальные покои, он еще не дошел до императорского сада, как столкнулся с идущей навстречу Лю-гуйфэй.
Глядя на прекрасную, словно сотворенную из льда и снега Лю-гуйфэй, Мо Цзинли не проявил ни капли восхищения. С самого детства он ненавидел гордых и высокомерных людей, какой бы неописуемой красотой, способной погубить государства и города, они ни обладали. Лю-гуйфэй, разумеется, тоже не питала к Мо Цзинли добрых чувств и холодно спросила.
— Куда это направляется Ли-ван?
Мо Цзинли изобразил на лице подобие улыбки и сухо ответил.
— Собираюсь вернуться в особняк. А куда держит путь Гуйфэй-няньнянь?
— Просто прогуливаюсь, — ответила Лю-гуйфэй.
Мо Цзинли вскинул бровь.
— О? И Гуйфэй-няньнянь не собирается навестить Императора?
Лю-гуйфэй изначально и планировала пойти к Мо Цзинци, чтобы попытаться выведать у него что-нибудь против Мо Цзинли. Но, разумеется, она не могла сказать этого ему в лицо, поэтому бесстрастно произнесла.
— Император не призывал Бэньгун для забот о нем, разве мой внезапный визит не помешает его покою?
— Вот как? Что ж, Гуйфэй весьма предусмотрительна. В таком случае Бэньван откланивается, — Мо Цзинли с усмешкой взглянул на нее и, взмахнув рукавами, ушёл.
Глядя в спину уходящему Мо Цзинли, Лю-гуйфэй почувствовала гнев. Ли-ван осмелился проявить к ней такое неуважение!
— Няньнянь? — осторожно спросил стоящий рядом тайцзянь.
Лю-гуйфэй нахмурилась и приказала.
— Узнай, ходил ли Ли-ван только что к Императору.
Тайцзянь принял приказ и быстро удалился. Вскоре он вернулся и прошептал.
— Няньнянь мудра. Ли-ван действительно только что вышел из покоев Его Величества и теперь, кажется, направился во Дворец Чжандэ.
При мысли о Тайхоу, которая никогда не была к ней благосклонна, лицо Лю-гуйфэй стало еще холоднее. Она хмыкнула.
— Эта старая карга все еще хочет бороться с Бэньгун? Мечтать не вредно!
Тайцзянь подобострастно улыбнулся.
— Няньнянь правду говорит. Вы родная мать Тайцзы-данься, и когда он взойдет на престол, няньнянь по праву станет Хуантайхоу, ведь тогда все будет так, как должно, имя правильно и слова согласуются3. Ах да, няньнянь… мне только что удалось разузнать еще кое-что. Император только что издал указ об отмене заточения Императрицы-няньнянь. Кроме того, Чжоу-пинь была пожалована титулом Дэ-фэй, а Чжэн-чжаоюань, Сянь-фэй.
— Что? Когда это произошло?! — спросила ледяным тоном Лю-гуйфэй и ее лицо изменилось.
Тайцзянь тоже понимал важность дела и поспешно ответил.
— Буквально только что. Когда я уходил, посланник с указом как раз направился во дворец Императрицы-няньнянь.
— Как же так? Пойти сейчас… нет, слишком поздно! Почему Император вдруг издал такой указ? Неужели это… Ли-ван? — сердце Лю-гуйфэй сжалось, и она быстрым шагом направилась к спальным покоям Мо Цзинци.
Хотя Императрицу и нескольких нелюбимых наложниц она ни во что не ставила, у этой Чжэн-чжаоюань был сын. В этом году ему исполнилось восемь лет, он рос смышленым и ловким, и Император очень его любил. Именно поэтому, хоть Чжэн-чжаоюань и не пользовалась благосклонностью Императора, она все равно получила титул чжаоюань, а теперь и вовсе вошла в четверку старших наложниц как Сянь-фэй. Если все они объединятся с Императрицей, это будет крайне невыгодно для нее и семьи Лю.
Она поспешно подошла к дверям спальных покоев, но ей преградили путь. Лю-гуйфэй холодно спросила.
— Что это значит? Я хочу видеть Императора!
Эти несколько шивэй, охранявших двери, были людьми Мо Цзинли. Он поставил их здесь именно для того, чтобы досадить Лю-гуйфэй. Разумеется, они не собирались уступать. Шивэй, вставший перед ней, серьезно произнес.
— Няньнянь, просим прощения! Есть указ Императора, он ожидает Императрицу-няньнянь вместе с Дэ-фэй и Сянь-фэй, которые должны прибыть для выражения благодарности. Кроме них, он никого не велел пускать.
— А если Бэньгун все же решит войти? — холодно пригрозила Лю-гуйфэй.
Шивэй не растерялся и твердо ответил.
— Согласно указу Императора, самовольное вторжение в спальные покои будет караться как покушение на особу императора4.
Лю-гуйфэй стиснула зубы и уже готова была вспылить, как вдруг издалека послышался голос тайцзяня, объявляющий о прибытии.
— Императрица-няньнянь прибыла!
Императрица в ярко-желтом фениксовом одеянии, преисполненная величественной грации, медленно спустилась из фениксового паланкина. Лю-гуйфэй слегка нахмурилась. На самом деле она не видела Императрицу очень давно, если не считать случая, когда Мо Цзинци внезапно занемог. Годы, проведенные Императрицей в заточении в своих покоях, почти заставили Лю-гуйфэй забыть об этой женщине, но теперь та появилась вновь, все такая же сияющая, полная достоинства и благородства, что заставляло Лю-гуйфэй почувствовать себя на голову ниже.
— Что здесь происходит? — спросила Императрица, сходя с фениксового паланкина и хмуро оглядывая противостоящих друг другу людей.
_____________________________________
- Разделить реки и горы (共享江山, gòng xiǎng jiāng shān) — править государством сообща. ↩︎
- Душа потеряна, дух рассеян (失魂落魄, shī hún luò pò) — быть в полном смятении, подавленным. ↩︎
- Имя правильно и слова согласуются (名正言順, míng zhèng yán shùn) — полностью законно, легитимно. ↩︎
- Покушение на особу императора (犯駕, fàn jià) — караемое смертью преступление, заключающееся в создании угрозы безопасности или достоинству императора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
