Вслед за словами Мо Цзинци, все покинули спальные покои, оставив его последние мгновения ему самому. Никто не знал, о чем будет думать в свои последние часы этот император, который всю жизнь пребывал в делах и заботах, но, казалось, так ничего и не достиг.
Мо Сюяо нес на руках Мо Сяобао, а другой рукой вел Е Ли, идя рядом с Да-чжан гунчжу и Хуа-гогуном. В нынешние времена лишь эти двое оставались истинными старейшинами государства. Остальные следовали позади, держась на почтительном расстоянии. Сейчас ни у кого не было желания разворачиваться и покидать дворец. Предсмертный указ императора все еще находился в руках Императрицы, к тому же ее защищали Да-чжан гунчжу, Хуа-гогун и Дин-ван, так что ни у кого не было способа тайно чинить препятствия. Однако, и уйти с легким сердцем, взмахнув рукавами, они тоже не могли.
Группа людей присела в беседке императорского сада. Беседка была невелика, поэтому внутри оказались лишь Да-чжан гунчжу, Хуа-гогун, Мо Сюяо и Е Ли. Хуа-гогун с улыбкой посмотрел на Мо Сяобао, который сидел на коленях у Мо Сюяо и всем своим видом напоминал смышленого чертенка.
— Взглянув на Дин-вана сейчас, кажется, что за эти годы вы стали выглядеть гораздо лучше, чем когда были в столице, — сказал Хуа-гогун.
Мо Сюяо кивнул и с улыбкой ответил.
— Мы не виделись несколько лет, а Лао-гогун все так же бодр.
Хуа-гогун покачал головой и вздохнул.
— Старею…
В беседке воцарилась тишина. Спустя долгое время Хуа-гогун спросил.
— Какие планы у Дин-вана на будущее?
Мо Сюяо немного удивился, поднял взгляд на Хуа-гогуна и, вскинув бровь, произнес.
— Лао-гогун не станет меня отговаривать?
Хуа-гогун покачал головой и с оттенком беспомощности сказал.
— Раз эта партия уже разрушена, к чему снова повторять прошлые ошибки? Даже если разбитое зеркало снова станет целым, на нем не может не остаться изъянов. К тому же… Великое Чу слишком долго сковывало дом Дин-вана. Теперь, когда дракон взмыл в небеса, боюсь, что никакой человеческой силе не повернуть это вспять, будь то успех или поражение. Разве Дин-ван так не считает?
Мо Сюяо безразлично улыбнулся, не подтверждая, но и не отрицая его слов. Хотя Хуа-гогун всю жизнь провел в сражениях на полях битв, это не означало, что он не разбирался в делах управления. Возвращение дома Дин-вана в лоно Великого Чу, безусловно, было тем, чего желали простые люди и многие придворные чины, но для воинов армии Мо и подчиненных дома Дин-вана это стало бы огромным ударом. Даже будучи главой дома Дин-вана, Мо Сюяо не мог принять такое решение, совершенно не считаясь с чувствами своих людей.
Хуа-гогун махнул рукой.
— Старик уже не увидит будущего величия Ванъе Дина, но, несомненно, с талантами Дин-вана и при поддержке Ванфэй и множества способных людей, вы обязательно не обманете чаяний предков рода Мо многих поколений.
Каковы были чаяния предков рода Мо? Объединить Поднебесную, усмирить врагов со всех четырех сторон и сделать так, чтобы десять тысяч государств прибыли к императорскому двору1. В истории дома Дин-вана не раз появлялись выдающиеся личности, обладавшие подобными способностями. Однако, по самым разным причинам они терпели крах, умирая с горечью в сердце.
— Лао-гогун… — с некоторым изумлением произнесла Да-чжан гунчжу.
Она знала, что Хуа-гогун не станет убеждать Мо Сюяо, но, судя по его нынешним словам, он был чрезвычайно уверен в будущем армии Мо и дома Дин-вана. Следует знать… что, судя по нынешней общей ситуации, дом Дин-вана не обладал преимуществом.
Хуа-гогун покачал головой и с улыбкой сказал.
— Да-чжан гунчжу, мы оба состарились. Будущие дела следует оставить молодым.
Да-чжан гунчжу застыла, глядя на седые волосы Хуа-гогуна и его покрытое морщинами лицо. Затем она взглянула на свои руки, также испещренные морщинами. И вправду… они уже состарились, сколько еще дней они смогут суетиться? Ну и пусть…
Мо Цзинци в конечном итоге умер. Как сын, как брат, как отец и как правитель, во всем он потерпел неудачу. Поэтому перед смертью он не просил, чтобы его окружали дети и внуки, а чиновники предавались скорби. Он выгнал всех и в полном одиночестве испустил дух в пустых спальных покоях.
Когда все, получив известие от тайцзяня, поспешили обратно, они увидели уже бездыханного Мо Цзинци, который неподвижно лежал на кровати. Одеяло и одежда на верхней половине его тела были почти полностью пропитаны кровью, став темно-красными. Его глаза все еще были открыты и безжизненно взирали на роскошный балдахин с парящими драконами. Да-чжан гунчжу тихо вздохнула, подошла и рукой закрыла ему глаза.
— Пойдемте, — сказала она. — Выйдем наружу, чтобы выслушать посмертный указ.
Над императорским городом раздался тяжелый колокольный звон, возвещая миру о кончине императора.
— По воле Небес, Император провозглашает: …десятый сын императора Мо Суюнь назначается Императором. Лишить Тайцзы его титула и даровать ему титул Цинь-вана. Биологической матери Цинь-вана, Гуйфэй Лю, последовать в могилу за усопшим императором.
Голос Императрицы бесстрастно звучал перед спальными покоями. Пока все пребывали в оцепенении, Императрица напоследок посмотрела на сидящую в стороне Тайхоу и нахмурилась. Сердце Тайхоу екнуло, она предчувствовала недоброе, и тут Императрица спокойно зачитала последнюю фразу.
— Тайхоу… последовать в могилу за прежним Императором. На сем повиноваться.
— Это невозможно! — резко вскочила и закричала Тайхоу, ее лицо стало мертвенно-бледным. — Это ты! Это ты подделала посмертный указ Императора, не так ли?
Императрица тоже, не то чтобы совсем не была удивлена содержанием указа. Просто она давно привыкла сохранять спокойное выражение лица, поэтому и казалось, что в ней ничего не изменилось. Она сухо ответила.
— Посмертный указ Император лично передал мне в присутствии всех свидетелей. После этого я ни на миг не пропадала из виду. Прошу Тайхоу рассудить здраво.
Все промолчали, и вправду, на нее смотрело столько людей и столько пар глаз. Если бы даже Императрица обладала какими-то уловками, как бы она могла предугадать, что Император передаст указ именно ей, или заранее подготовить копию?
— Нет… это невозможно! Мой сын не мог так поступить! Абсурд… где это видано с древних времен, чтобы после кончины императора его родная мать следовала за ним в могилу?
Тайхоу по-прежнему отказывалась верить. С древних времен и вправду не было такого правила, но в указе говорилось, что Тайхоу должна последовать за прежним императором. Если считать так, то это не выглядело нарушением приличий. С другой стороны, чэнсян Лю из семьи Лю также рухнул на землю. Мало того, что его внук не стал императором, так еще и его дочь должна была отправиться в могилу. Этот внезапный удар оказался невыносимым даже для старого лиса, который всю жизнь провел при дворе.
Что касается другого участника событий, Ши-хуанцзы Мо Суюня, которому отныне предстояло править Поднебесной… все взгляды устремились на него. Ши-хуанцзы, стоявший на коленях с растерянным лицом, в этом году едва достиг семи лет. Его биологическая мать была лишь гуннюй, которой Мо Цзинци случайно оказал милость. После рождения Мо Суюня она не пользовалась расположением и получила лишь скромный титул гуйжэнь. Все эти годы мать и сын жили в императорском дворце подобно призракам, о них почти все забыли. Но теперь, этот растерянный ребенок получил то, о чем все остальные страстно мечтали, но упустили.
Мо Сюяо посмотрел на этого робкого десятого принца, и на его губах заиграла многозначительная улыбка. Он сухо произнес.
— Раз оглашение указа завершено, остальные дела к Бэньвану отношения не имеют. Бэньван уходит.
В очередной раз Дин-ван прилюдно продемонстрировал отсутствие намерения вмешиваться в дела управления Великого Чу. Стоявший в стороне, с позеленевшим лицом, Мо Цзинли в душе слегка облегченно вздохнул и кивнул.
— Дин-ван, доброго пути!
Мо Сюяо бросил на него насмешливый взгляд, подхватил Мо Сяобао и, ведя за руку Е Ли, развернулся, чтобы покинуть дворец. Что же касается того, что произойдет во дворце дальше, к ним это не имело никакого отношения.
Покинув императорский дворец, они увидели, что по обеим сторонам столичных улиц уже развешаны белые полотна. Прежнее шумное веселье и золотой блеск скрылись под суровостью черного и белого цветов. Император скончался, в стране объявлен траур. Даже если этот император не пользовался народной любовью, простые люди все равно должны были надеть траурные одежды, запрещались песни и танцы, а также свадьбы, чтобы выразить скорбь по правителю.
В особняке Дин-вана правила, разумеется, не были столь суровыми. Лишь явно кричащие красные и пурпурные вещи были убраны, в остальном же жизнь обитателей особняка текла своим чередом. Хотя они сейчас находились в столице, их уже нельзя было считать подданными Великого Чу. Подобно выходцам из Силина, Бэйжуна или Наньчжао, они могли считаться лишь гостями. А для гостей, разумеется, нет нужды в столь строгих правилах.
Вернувшись а особняк, Мо Сюяо на редкость глубоко задумался. Е Ли присела рядом с ним и тихо спросила.
— Сюяо, что случилось? Ты устал?
Мо Сюяо покачал головой, крепко прижал её к себе в объятиях и, глубоко вздохнув, произнес.
— Я думаю… не слишком ли легко умер Мо Цзинци?..
Судя по тому, что Мо Сюяо замышлял несколько лет назад, он ни за что не позволил бы Мо Цзинци уйти из жизни так просто. Он хотел, чтобы Мо Цзинци жил и видел, как одно за другим исчезает то, чем тот дорожил, видел, как рассыпаются на куски его реки и горы, и даже как Великое Чу гибнет, а дворцы рушатся2. Если бы всё было иначе, у него нашлась бы тысяча способов лишить Мо Цзинци жизни еще в тот момент, когда он узнал правду о гибели отца и старшего брата.
_____________________________________
- Десять тысяч государств прибыли к императорскому двору (万国来朝, wàn guó lái cháo) — образное выражение, описывающее великую и могущественную империю, которой поклоняется весь мир. ↩︎
- Государство разрушено, а дворцы рухнули (国破宫倾, guó pò gōng qīng) — образное выражение, описывающее окончательное падение династии и крах страны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
