— В этот раз, это была случайность, — услышав слова о том, что Ванъе сильно разгневан, Фэн Чжияо все же по привычке вжал голову в плечи, а затем, стараясь сохранять спокойствие, сказал. — Это действительно была случайность. Откуда мне было знать, что эта женщина именно в то время придет в Далиси? Лю-гуйфэй, эта женщина с поврежденным мозгом из-за Ванъе, она ведь не Мо Цзинли. Если бы я осмелился сбежать, Лю-гуйфэй действительно посмела бы убить Фэн Хуайтина. Хотя я и ненавижу Фэн Хуайтина за то, что он пренебрегал мной, я еще не дошел до того, чтобы желать ему смерти.
Цинь Фэн, склонив голову набок, с улыбкой обратился к человеку в соседней камере.
— Дядя, я Цинь Фэн. Можно сказать, друг Фэн Саня. Дядя, вы в порядке?
Фэн Хуайтин, находившийся в соседней камере, проснулся еще при первых звуках их разговора. Тюрьма, не то место, где можно спать глубоким сном. Фэн Хуайтин опешил, затем кивнул и произнес.
— Я, старик, в порядке. Благодарю, Цинь-гунцзы.
Цинь Фэн махнул рукой.
— В этот раз Фэн Сань действовал импульсивно, по возвращении наш Ванъе сам его, как следует, накажет. Дядя, нам нужно уходить.
Выражение лица Фэн Хуайтина стало сложным, на губах появился горький привкус. Его собственный сын поступает опрометчиво, но наказывать его должен кто-то другой, и этот другой извиняется перед ним, отцом, за действия сына. Впервые в жизни Фэн Хуайтин почувствовал, что, возможно, он действительно совершил ошибку по отношению к своему сыну.
Цинь Фэн шагнул вперед, выхватил кинжал, сверкающий холодным блеском, и одним небрежным движением перерубил железную цепь толщиной в палец и огромный медный замок. Цинь Фэн поймал их, отбросил назад и открыл камеру. Стоя в дверях, Цинь Фэн с улыбкой посмотрел на Фэн Хуайтина.
— Дядя, прошу вас, — заметив, что Фэн Хуайтин все еще колеблется, Цинь Фэн рассмеялся. — Дядя, не беспокойтесь. Хотя остальные члены семьи Фэн находятся в руках Ли-вана, он не причинит им вреда.
Разве что имущество семьи Фэн окажется под угрозой. К сожалению, Дин-ванъе, который в прошлом году знатно нажился в Силине и изначально был баснословно богат, заявил, что не нуждается в деньгах, да и к тому же это все-таки собственность семьи Фэн Саня, так что было бы неловко накладывать на нее руку. В противном случае они тоже могли бы урвать кусок.
Только тогда Фэн Хуайтин вышел, посмотрел на Цинь Фэна и сказал.
— Под началом Дин-вана и впрямь собрались притаившиеся тигры и затаившиеся драконы1!
Цинь Фэн слегка улыбнулся, небрежно вертя в руках кинжал.
— Это лишь ничтожное мастерство резьбы на насекомых2, не стоит внимания. Дядя, прошу, наши люди ждут снаружи.
Фэн Хуайтин поблагодарил его, взглянул на Фэн Чжияо и направился к выходу. Цинь Фэн весело подмигнул Фэн Чжияо и последовал за ним. Фэн Чжияо, оставшийся в камере, вмиг опешил.
— Цинь Фэн! А, как же я? Я еще не вышел!
Цинь Фэн с невинным видом посмотрел в потолок.
— Что? Приказ, который я получил, спасти Фэн-лаое, пострадавшего из-за подчиненного дома Дин-вана. Разве есть кто-то еще? Не слышал о таком.
— Ты! — Фэн Чжияо заскрежетал зубами.
Цинь Фэн улыбался необычайно радостно.
— Фэн Сань, лучше послушно посиди в тюрьме. Быть может, к тому времени, как ты выйдешь, Ванъе уже сменит гнев на милость. И еще, не говори мне, что не можешь справиться с жалкой железной цепью. Ах да, и еще… Ванъе приказал, раз уж тебе так нравится сидеть в тюрьме, побудь здесь еще пару дней. Не волнуйся, та женщина, ради Ванъе, точно тебя не убьет.
— Ты у меня дождешься! — Фэн Чжияо гневно уставился на удаляющегося наглеца.
Хотя он понимал, что Мо Сюяо поступил так отнюдь не только ради наказания, при виде торжествующей и насмешливой мины Цинь Фэна он не удержался и в сердцах проклял его.
— Бэньгунцзы проклинает тебя, пусть твой путь любви будет тернист!
Только что вышедший из тайной темницы Цинь Фэн внезапно вздрогнул от беспричинного озноба и поднял голову к небу. Все-таки в марте погода еще холодная.
По пути Цинь Фэн и Фэн Хуайтин почти не встретили преград. Видя столь сокрушительную мощь людей, находящихся под командованием Дин-вана, Фэн Хуайтин почувствовал еще больше сомнений и погрузился в раздумья.
Когда они вернулись в особняк Дин-вана, небо уже начало светлеть. Фэн Хуайтина устроили отдохнуть, после чего он съел немного завтрака, и его отвели к Мо Сюяо и Е Ли. Мо Сюяо и Е Ли были не в кабинете, а в тихом маленьком саду в глубине особняка Дин-вана. Когда Фэн Хуайтина привели туда, Мо Сюяо упражнялся с мечом. Неподалеку сидели Е Ли и Императрица, беседуя за каменным столом. Рядом со столом двое детей на земле, склонив головы друг к другу, сидели на корточках и о чем-то увлеченно шептались. На внутренний двор мягко падал утренний свет, а в воздухе разливался тонкий аромат орхидей, отчего на душе мгновенно становилось легко и спокойно.
— Это Фэн-лаое? Подойдите, присаживайтесь, — обернувшись, первой заметила Фэн Хуайтина Е Ли и приветливо улыбнулась.
Фэн Хуайтин подошел и, сложив руки, произнес.
— Приветствую Дин-ванфэй. Приветствую… Императрицу-няньнянь…
Почти мгновенно Императрица ясно ощутила, что Фэн Хуайтин относится к ней с некоторым предубеждением. Она лишь слегка улыбнулась и промолчала. Теперь она была всего лишь гостьей и, разумеется, не могла вести себя как хозяйка.
Е Ли мысленно вздохнула, с некоторой беспомощностью. То, что заметила Императрица, она, конечно же, тоже не могла не заметить. Мо Сюяо привел Императрицу, чтобы встретить Фэн Хуайтина вместе, неизвестно, станет ли Фэн Чжияо винить их за это в будущем. Но Е Ли понимала замысел Мо Сюяо, если Императрица в будущем захочет быть с Фэн Чжияо, то Фэн Хуайтин станет тем препятствием, которое им необходимо преодолеть. Если бы Фэн Чжияо действительно было все равно на Фэн Хуайтина или, если бы Фэн Хуайтину было совсем не до Фэн Чжияо, это не имело бы значения. Но, судя по поведению Фэн Чжияо, это явно было не так. А враждебность Фэн Хуайтина к Императрице, разумеется, возникла также из-за Фэн Чжияо.
— Фэн-лаое, присаживайтесь, прошу. Фэн Сань действовал импульсивно и навлек беду на семью Фэн. Прошу Фэн-лаое не винить его за это.
Услышав это, Фэн Хуайтин горько усмехнулся.
— Ванфэй преувеличивает, я, старик, пристыжен.
Если бы он не пренебрегал этим сыном и не уделял так мало внимания его воспитанию, Фэн Чжияо, возможно, не ценил бы Императрицу так высоко и не решился бы в порыве чувств ворваться во дворец и похитить человека. Он также знал, что Императрица в те годы заботилась о Фэн Чжияо, поэтому даже при таких обстоятельствах у него не хватало духу винить Императрицу. Бросив взгляд на ребенка в белых одеждах, который, немного стесняясь, прижался к Дин-ванфэй, и на мальчика в черном, который с суровым видом подошел к табурету неподалеку и чинно уселся, в глазах Фэн Хуайтина промелькнула тень сожаления. Если бы… дети Чжияо, возможно, были бы уже старше этих двоих.
Мо Сюяо прекратил упражнения с мечом и небрежным броском вогнал клинок в ножны, висевшие на дереве неподалеку, после чего подошел к ним. Е Ли протянула ему свой платок, Мо Сюяо взял его, вытер почти не проступивший пот со лба и сел рядом с Е Ли.
— Ванъе… — Фэн Хуайтин хотел было встать, но Мо Сюяо взмахом руки велел ему сидеть.
— Не стоит церемоний. В этот раз Фэн Сань действовал неосмотрительно. Фэн-лаое, вы не сильно пострадали? — спросил Мо Сюяо.
На сердце Фэн Хуайтина стало тяжело, он слышал подобные слова уже от третьего человека. Это означало, что люди в особняке Дин-вана действительно воспринимали Фэн Чжияо как своего близкого, а не просто как рядового подчиненного. Но, в то же время это было величайшей иронией для него самого, как для отца. Однако сейчас Фэн Хуайтин был не в настроении размышлять об этом, и с беспокойством спросил.
— Ванъе, а Чжияо…
Он знал, что Фэн Чжияо не вышел вместе с ними из подземелья, хотя Цинь Фэн и сказал ему, что у Фэн Чжияо другое задание.
Мо Сюяо небрежно отвел со лба прядь седых волос, тронутых легким ветерком, и на его губах появилась едва заметная улыбка.
— Фэн-лаое, не беспокойтесь, Фэн Сань вернется сегодня. Впрочем, с его характером небольшое наказание пойдет ему на пользу, чтобы в будущем он больше не терял голову.
Услышав слова Мо Сюяо, Фэн Хуайтин почувствовал некоторую тревогу, но ему оставалось лишь смириться. По крайней мере, он верил, что Дин-ван ни в коем случае не подвергнет жизнь Фэн Чжияо опасности. Он сложил руки перед Мо Сюяо и произнес.
— Благодарю Ванъе за помощь! Если в будущем возникнет нужда в моих силах, только прикажите, Ванъе.
Мо Сюяо улыбнулся.
— Фэн-лаое, не стоит благодарности, это лишь пустяк. Но только…
Фэн Хуайтин спокойно ждал продолжения.
— Боюсь, имущество семьи Фэн… Насколько известно Бэньвану, ваши линланы уже переметнулись к Ли-вану. Перед вашим возвращением Бэньван получил известие, что членов семьи Фэн уже отпустили, но ценой стали… семьдесят процентов имущества семьи Фэн, — спокойно сказал Мо Сюяо и поднеся к губам чашку чая, отпил глоток.
—————————–От Автора ————————–
Многие дорогие читатели беспокоятся о Императрица и Фэн Сане. Что ж… в основном тексте, возможно, не будет финала истории Фэн Сана и Императрица. Не то чтобы я намеренно создавала им трудности, дорогие читатели, вы ведь и сами видите. Препятствие со стороны родителей тоже очень важно. Это весьма реалистичный вопрос, а Фэн Сан вовсе не из тех, кто не признает шестерых родственников3 или одержим великими страданиями и глубокой враждой4. Хотя этот Фэн Хуайтин-де во многом плох и во всем не прав, пока он все еще заботится о своем сыне, он не пожелает видеть, как тот берет в жены женщину, которая уже была замужем и рожала детей. Если бы это была обычная семья, то это еще полбеды, но перед нами женщина с таким сложным статусом. Совсем как в наши дни: родители неженатых детей тоже не будут рады, если их сын или дочь решит вступить в брак с кем-то разведенным или овдовевшим. Впрочем, я не стану слишком сильно мучить их. Пожалуйста, верьте, что эта история нацелена на тепло и уют…
___________________________________
- Притаившиеся тигры и затаившиеся драконы (卧虎藏龙, wò hǔ cáng lóng) — о выдающихся людях, чьи таланты скрыты. ↩︎
- Ничтожное мастерство резьбы на насекомых (雕蟲小技, diāochóngxiǎojì) — скромное обозначение собственных способностей. ↩︎
- не признавать шестерых родственников (六親不認, liù qīn bù rèn) — быть крайне холодным и отчужденным, не считаться даже с самыми близкими. ↩︎
- великие страдания и глубокая вражда (苦大仇深, kǔ dà chóu shēn) — перенести тяжкие испытания и таить в сердце глубокую ненависть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
