— Ничего страшного, — Фэн Чжияо покачал головой.
На самом деле он просто получил несколько ударов плетью, что для такого человека, как Фэн Чжияо, побывавшего на поле боя, не считалось даже легкой раной. Разве что это задевало его достоинство.
— Дин-ван, я… — нахмурившись, произнесла Лю-гуйфэй с некоторой тревогой.
Мо Сюяо поднял руку, прерывая ее. Слова, слетевшие с его изящных тонких губ, заставили Лю-гуйфэй похолодеть от ужаса.
— Выволочь ее вон. Всыпьте ей десять плетей, прежде чем она продолжит.
Лишь один взгляд позволил Мо Сюяо ясно увидеть следы от ударов на теле Фэн Чжияо.
— Дин-ван, ты… — лицо Лю-гуйфэй смертельно побледнело. — Что ты сказал?
Мо Сюяо равнодушно произнес:
— Фэн Сань человек моего дома Динго-вана. Даже если он совершит преступление до самых небес, отвечать он будет перед домом Дин-вана. С каких это пор… наступил черед мелкой наложницы из внутренних покоев распоряжаться им? Бэньвану все равно, что ты хочешь сказать, эту порку ты получишь в любом случае.
Стражники за дверью, услышав приказ, тут же вошли и без малейших колебаний направились к Лю-гуйфэй. Нельзя пороть нынешнюю гуйфэй? Последствия будут тяжелыми? Гнев Ванъе повлечет за собой еще более тяжелые последствия! К тому же, в последние дни настроение Ванъе оставляло желать лучшего.
— Стойте! — пронзительно закричала Лю-гуйфэй. — Ты не смеешь меня трогать! Я, Гуйфэй нынешней династии!
Мо Сюяо презрительно искривил губы.
— Ты, вдовствующая супруга Сяньхуана. Ну, и что с того, если Бэньван прикажет тебя выпороть? Кто посмеет прийти тебе на помощь? Твой отец? Мо Цзинли?
— У меня есть к тебе дело… оно принесет пользу дому Дин-вана. Если не выслушаешь, непременно пожалеешь! — в отчаянии воскликнула Лю-гуйфэй, закусив пересохшие от страха губы.
— Увести ее. Не заставляйте Бэньвана повторять дважды, — холодно приказал Мо Сюяо.
Два стражника быстро и ловко подхватили Лю-гуйфэй под руки и потащили к выходу. Лю-гуйфэй владела лишь приемами для красоты, так что она не могла соперничать с двумя стражниками и была уведена, практически не оказывая сопротивления. Вскоре снаружи послышался свист рассекающей воздух плети. Мо Сяобао с любопытством широко раскрыл глаза.
— Почему она не кричит?
Е Ли закрыла лицо руками. Правильно ли поступать так на глазах у детей? Самое главное, почему не только Мо Сяобао без малейшего страха выглядывал наружу, но даже обычно послушный Лэн Цзюньхань во все глаза смотрел с любопытством и восторгом? Неужели с ее методами воспитания детей действительно что-то не так? Когда Лэн Хаоюй и Мужун Тин вернутся, как ей объяснить, что их кроткий сын стал таким кровожадным?
Десять ударов плетью пролетели быстро. Не прошло и половины кэ1, как Лю-гуйфэй притащили обратно и усадили в то же кресло. Только на этот раз ее белые одежды были покрыты ярко-алыми кровавыми следами, и она больше не могла сохранять свою грациозную осанку. Она бессильно поникла в кресле, выглядя куда более жалко, чем Фэн Чжияо.
Фэн Чжияо с нескрываемым удовольствием смотрел на Лю-гуйфэй, пребывавшую в еще более плачевном состоянии, чем он сам, и внезапно почувствовал, что раны на его теле болят уже не так сильно. Однако, встретившись с понимающим взглядом Мо Сюяо, Фэн Чжияо тут же трусливо съежился. Он все равно был в более тяжелом положении, чем Лю-гуйфэй, можно было заранее предсказать, что его будущее будет полно невзгод.
— Теперь можешь говорить, — сказал Мо Сюяо.
Кажется, его настроение значительно улучшилось, и он отхлебнул глоток чая.
Лю-гуйфэй дрожала от боли, разве могла она заговорить? Она не была похожа на толстокожего Фэн Чжияо, к тому же стражники особняка Дин-вана во время этой порки даже не думали сдерживаться. Она все еще могла сидеть здесь лишь потому, что исполнители знали, после наказания ей предстоит разговор с Ванъе, и проявили лишь каплю милосердия.
Задыхаясь, Лю-гуйфэй смотрела, как Мо Сюяо с улыбкой в глазах протягивает чашку чая сидящей подле него Е Ли. Даже обращаясь к ней, он не удостоил ее и полвзглядом, отчего она почувствовала леденящий холод.
— Ты так жесток…
Мо Сюяо поднял брови.
— Бэньван пришел сюда не для того, чтобы слушать твою чепуху.
Натерпевшись таких мук, Лю-гуйфэй, если бы она до сих пор не поняла, что прежние уловки не действуют на Мо Сюяо, прожила бы эти десятилетия зря. Стиснув зубы, Лю-гуйфэй произнесла.
— Я могу помочь тебе без малейших усилий захватить три округа Великого Чу, граничащих с Бэйжуном.
— О? — Мо Сюяо покосился на нее с сомнением.
Заметив это, Лю-гуйфэй поняла, что Мо Сюяо заинтересовался. Обрадовавшись в душе, она серьезно сказала.
— Но, у меня есть одно условие.
Мо Сюяо слегка откинулся назад, опираясь на Е Ли, и спросил.
— Излагай.
— Я хочу, чтобы ты взял меня в жены и сделал своей ванфэй!
— Пфу! — Фэн Чжияо разразился кашлем, с негодованием глядя на женщину напротив, он не пил ни капли воды день и ночь, а эта женщина заставила его поперхнуться!
Сидящая рядом Е Ли тоже невольно откинулась назад. Мо Сюяо, который опирался на нее, пришлось выпрямиться и обхватить ее за тонкую талию, притягивая к себе.
— А Ли…
Е Ли виновато улыбнулась. Она вовсе не сердилась и не сомневалась в Мо Сюяо, ее просто напугала Лю-гуйфэй. Мо Сюяо только что приказал всыпать ей десять плетей, а она, сохранив непоколебимую страсть, все еще хочет выйти за него замуж? Неужели она не боится, что Мо Сюяо убьет ее, как только использует в своих целях? Это ведь тяга к страданиям, не иначе? Лю-гуйфэй не любила Мо Цзинци, вероятно, именно потому, что тот относился к ней слишком хорошо.
Увидев улыбку Е Ли, Мо Сюяо удовлетворенно потерся о ее плечо.
— А Ли, что ты скажешь?
Е Ли вскинула брови. Разве он не должен решать подобные вопросы сам? Что значит «перекладывать это на нее»?
— Разве в делах о принятии наложниц последнее слово не за Ванфэй? — невинно спросил Мо Сюяо.
— Принятие наложницы? — Е Ли прищурила свои прекрасные глаза и спросила со спокойной улыбкой в голосе. — Ванъе желает взять наложницу?
— Бэньван — добродетельный муж, в делах заднего двора все решает любимая супруга, — великодушно отозвался Мо Сюяо.
— Дин-ван, я говорю не о положении наложницы! — Лицо Лю-гуйфэй стало мертвенно-бледным. — Я хочу, чтобы ты взял меня в жены… в качестве пинфэй!
Изначально она хотела сказать «дифэй», но, видя отношение Дин-вана к Е Ли, поняла, что это невозможно, и решила временно отступить. Стоит ей только стать супругой Дин-вана… тогда…
— Ха… — усмехнулся Фэн Чжияо. — Лю-гуйфэй, неужели ты не знаешь? Положение пинфэй по отношению к дифэй, то же самое, что положение гуйфэй по отношению к императрице. И те, и другие, всего лишь наложницы!
Взгляд Лю-гуйфэй стал острым, и она яростно уставилась на Фэн Чжияо.
— Фэн Сань, закрой свой поганый рот, иначе Бэньфэй сделает так, что ты разделишь с ней позор и бесславие!
Фэн Чжияо приподнял брови.
— Позор и бесславие? Ты имеешь в виду, как у тебя, Лю-гуйфэй? Лично явиться к порогу и требовать, чтобы Ванъе взял тебя в наложницы? Дай-ка подумать… в качестве залога ты используешь земли трех северных округов Великого Чу. Как же называется подобный поступок… измена родине?
Лю-гуйфэй задрожала от ярости. Она хотела вскочить, но пронзившая тело боль лишила ее возможности двигаться. Сделав несколько глубоких вдохов, она подавила гнев в сердце и, посмотрев на Мо Сюяо, спросила.
— Дин-ван, что ты скажешь?
Мо Сюяо спокойно ответил.
— Бэньван никогда не вмешивается в дела внутренних покоев.
Фэн Чжияо втайне рассмеялся, как забавно сказано. Разве в особняке Дин-вана вообще есть какие-то дела внутренних покоев?
Лю-гуйфэй же решила, что поняла намек Мо Сюяо, судьба их союза зависит от слова Е Ли. Это вызвало у нее крайнее недовольство, но, раз уж Мо Сюяо так сказал, Лю-гуйфэй оставалось лишь утешать себя тем, что Дин-ван выказывает уважение Е Ли только из-за семьи Сюй. Она слегка вздернула подбородок и с гордостью посмотрела на Е Ли.
— Е-сяоцзе, ты ведь наверняка понимаешь, какую выгоду я принесу дому Дин-вана и армии Мо?
Е Ли приподняла бровь и, удержав Мо Сяобао, собиравшегося вспылить, невозмутимо и мягко улыбнулась.
— С умом Лю-гуйфэй… она вряд ли могла додуматься до подобного, не так ли? Позвольте этой Ванфэй угадать, чья это была затея? Тань Цзичжи?
Глядя на помрачневшее лицо Лю-гуйфэй, Е Ли со слабой улыбкой произнесла.
— Тань Цзичжи сейчас находится в руках дома Дин-вана. Неужели Лю-гуйфэй считает, что использовать его для торга имеет смысл? Впрочем, эта Ванфэй все же должна поблагодарить Гуйфэй за столь любопытную весть. Кроме того… — увидев, что Лю-гуйфэй хочет вставить слово, Е Ли понизила голос. — Все три округа, о которых ты упоминала, граничат с Бэйжуном, а протяженность границы составляет тысячи ли. Как только армия Мо примет их под свое начало, ей придется столкнуться с наступлением Бэйжуна с фронта и с яростным осуждением подданных Великого Чу с тыла. Гуйфэй желает помочь дому Дин-вана или же хочет погубить его?
Лю-гуйфэй открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Она действительно ничего в этом не смыслила, а лишь обдумала то, что услышала от Тань Цзичжи.
— Ты… ты лжешь! Неужели армия Мо станет бояться Бэйжуна и кучки простолюдинов? — с бледным лицом выкрикнула Лю-гуйфэй.
Е Ли понимающе улыбнулась и не стала продолжать разговор. Обсуждать настроения народа с женщиной, которая лишилась рассудка из-за мужчины и забыла обо всём на свете, было пустой тратой времени. Подняв руку, она слегка заправила прядь волос за ухо и, спокойно глядя на Лю-гуйфэй, произнесла.
— Похоже, у Лю-гуйфэй нет никаких конструктивных предложений. В таком случае, прошу вас уйти. Если у тебя не хватает способностей, то не заглядывайся на чужих мужчин. Если ты и впрямь так сильно нуждаешься, то на западе города есть Павильон Цинфэн.
— Кхм-кхм-кхм… — Фэн Чжияо с исказившимся лицом поставил чашку и с ужасом воззрился на Е Ли.
Павильон Цинфэн… это ведь заведение для любителей мужской любви? Ванфэй, откуда вы вообще о нём знаете, эй?..
___________________________________________
- Половина кэ (半刻, bàn kè) — традиционная китайская единица измерения времени, равная 7,5 минутам ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
