Здания Императорского дворца по большей части имели деревянную структуру, а на окраинах они и вовсе были покрыты слоями разноцветного лака в качестве украшения. Стоило огню разгореться, как он, разумеется, становился все яростнее. Не прошло и четверти часа, как не только весь дворец Цюлян оказался охвачен морем пламени, но и огонь начал перекидываться на соседние покои. Е Ли и двое сопровождавших ее людей, забрав с собой гунчжу Чжэньнин, могли лишь отступить в Императорский сад, подальше от горящего дворца Цюлян. Уложив гунчжу Чжэньнин на открытом, ровном и хорошо продуваемом берегу небольшого озера, Е Ли посмотрела на зарево вдали, где люди уже начали тушить пожар, и распорядилась.
— Позовите тайи.
— А Ли! — еще до прихода лекаря, Мо Сюяо в белых одеждах уже несся к ней, подобно ветру.
Увидев, что с Е Ли все в порядке, он с облегчением выдохнул, после чего взглянул на лежащую рядом гунчжу Чжэньнин и вопросительно приподнял бровь. Е Ли молча покачала головой, сейчас, в присутствии гунчжу Чжэньнин, было не лучшее время обсуждать подобные вещи. Следом за ними показался шивэй, несший на руках Мо Сяобао, а за его спиной виднелся Лэн Цзюньхань, которого тоже принесли на руках.
— А-нян… — Мо Сяобао радостно спрыгнул с рук шивэй и бросился прямо к Е Ли.
Однако, на полпути Мо Сюяо поймал его за шиворот, и мальчик повис в воздухе, размахивая руками и ногами.
— А-нян, а-нян… сын так за тебя волновался… Фу-ван плохой, отпусти меня! Хочу к а-нян!.. — Е Ли со смехом приняла его из рук Мо Сюяо и, успокаивающе похлопав по спине, улыбнулась. — С а-нян все в порядке, прости, что заставила тебя волноваться. Послушное дитя… Мо Сяобао, с довольным видом потерся о плечо Е Ли и, игнорируя мрачное лицо Мо Сюяо и закивал.
— Лишь бы с а-нян все было хорошо. Дитя больше всех любит а-нян…
Гунчжу Чжэньнин, сидевшая, прислонившись к камням альпийской горки, смотрела на, звонко смеющегося в объятиях Е Ли, Мо Сяобао, затем на нежную и легкую улыбку на лице самой Е Ли, и в глубине ее глаз промелькнули горечь и зависть. Заметив это, Е Ли опустила Мо Сяобао на землю, присела рядом и тихо спросила.
— Гунчжу Чжэньнин, вы в порядке?
Гунчжу Чжэньнин кивнула и прошептала.
— Благодарю… благодарю Дин-ванфэй за спасение жизни.
Перед этой благородной и утонченной женщиной ей было по-настоящему стыдно. Она знала о поступках своей му-фэй, но Дин-ванфэй, невзирая на это, спасла ей жизнь. А ее родная мать не только использовала ее, но и едва не погубила. Почему… почему ее мать была таким человеком?
— Цзецзе! Цзецзе! — послышались торопливые крики, и вскоре показался спешащий Цинь-ван, который вел за собой восьмилетнего диди.
Следом за ними шли Мо Цзинли, другие ванъе императорского рода и столичная знать. Пожар во дворце Цюлян разгорелся не на шутку. Хотя люди уже отправились тушить его, из-за легкого ветерка пламя лишь усилилось и теперь грозило перекинуться на три или четыре соседних павильона. Даже стоя на противоположной от дворца Цюлян стороне, они, казалось, чувствовали неистовый жар этого огня.
Мо Сяоюнь подбежал к ним и первым делом увидел сидящую на земле гунчжу Чжэньнин. Он тут же бросился вперед.
— Хуан-цзецзе, как вы? Вы ранены?
Гунчжу Чжэньнин поспешно закрыла лицо ладонью.
— Нет… ничего серьезного…
Но, разве могла она скрыть рукой свежую рану? Присутствующие невольно ахнули. На лице, прежде миловидной и кроткой, девушки теперь красовался шрам размером с ладонь. Эта отметина все еще выглядела как кровавое месиво вперемешку с ожогами от огня, вызывая у смотрящих тошноту. Многие из пришедших следом дам и молодых сяоцзе вскрикнули и попятились на пару шагов.
Взгляд гунчжу Чжэньнин померк, она еще сильнее сжалась и опустила голову, пытаясь закрыть шрам волосами.
— Не прикрывай волосами, они нечистые, и при соприкосновении с раной легко занести инфекцию, — тонкая белая рука мягко легла на ее плечо, осторожно удерживая ладонь, которой она пыталась поправить волосы.
Гунчжу Чжэньнин замерла и ошеломленно подняла глаза на женщину с доброй улыбкой. На ее лице не было ни тени отвращения или страха, но в этих нежных и ясных глазах принцесса увидела собственное уродство. Гунчжу Чжэньнин вздрогнула и поспешно опустила голову.
Е Ли тихо вздохнула, достала белоснежный шелковый платок и заботливо повязала его на лицо гунчжу Чжэньнин, скрывая ужасный шрам.
— Когда придет тайи, он выпишет лекарство для заживления ран, и скоро все пройдет.
В Великом Чу воспитание благородных девиц было весьма строгим, и у них была привычка надевать вуаль при выходе в свет. Поэтому, хотя гунчжу Чжэньнин в вуали и выглядела необычно среди других открывших лица красавиц, это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Стоявшие вокруг люди тоже вздохнули с облегчением, большинство из них были знатными дамами, выросшими в покоях, и никогда не видели подобных увечий. То, что рану скрыли, было к лучшему. В то же время многие обратили взоры на кроткую и прекрасную женщину в белых одеждах, втайне восхищаясь выдержкой Дин-ванфэй, которая даже глазом не повела при виде такого зрелища.
— Что здесь вообще произошло? — Мо Цзинли взглянул на вернувшуюся к Мо Сюяо Е Ли и спрашивая низким голосом.
Гунчжу Чжэньнин лишь прикусила губу, не желая говорить. Мо Цзинли перевел взгляд на Е Ли, и та спокойно ответила.
— Мы тоже увидели зарево из Императорского сада и поспешили сюда. Мы лишь успели спасти гунчжу Чжэньнин. Были ли внутри другие люди, нам неизвестно.
Мо Цзинли, нахмурившись, спросил.
— Почему гунчжу Чжэньнин в это время оказалась во дворце Цюлян?
Гунчжу Чжэньнин молчала. Мо Сяоюнь, переведя дух, поднялся и похлопал по плечу испуганно прижавшегося к нему диди.
— Императорская бабушка заперла мою му-фэй во дворце Цюлян, и хуан-цзецзе ходила навестить ее.
— Верно, это я велела запереть ее во дворце Цюлян, — Тайхоу в сопровождении толпы дворцовых слуг и тайцзяней медленно приблизилась и, услышав слова Мо Сяоюня, беспристрастно подтвердив их.
Мо Цзинли произнес глухим голосом.
— Лю-гуйфэй была заперта во дворце Цюлян? Почему Бэньван об этом не знал?
Тайхоу холодно усмехнулась.
— Это дела внутреннего двора. С каких это пор я должна обсуждать с Ли-ваном, как наказывать не соблюдающих приличия пиньфэй покойного императора?
Мо Цзинли было нечего возразить. Даже если он был недоволен тем, что Тайхоу распорядилась судьбой Лю-гуйфэй за его спиной, он не мог высказать это при таком количестве свидетелей. В конце концов, даже Шэчжэнван мог управлять лишь государственными делами, официально ему категорически запрещалось вмешиваться в дела гарема покойного императора.
Помолчав немного, Мо Цзинли спросил.
— Раз так… неизвестно, погибла ли Лю-гуйфэй в огне.
Все посмотрели на гунчжу Чжэньнин. Пламя все еще не утихло, и, кроме принцессы, никто не знал о ситуации внутри и о том, сгорела ли Лю-гуйфэй заживо. Но гунчжу Чжэньнин упорно молчала, и никто ничего не мог с этим поделать.
Мо Сюяо равнодушно обвел всех взглядом. Как раз в тот момент, когда Мо Цзинли решил, что он скажет нечто важное, Мо Сюяо небрежно произнес.
— Раз во дворце случилась беда, полагаю, банкет не состоится. Бэньван и Ванфэй первыми вернутся в особняк. Кроме того, через несколько дней Бэньван и Ванфэй отправляются на Северо-запад и не придут прощаться.
Мо Цзинли втайне облегченно вздохнул и кивнул.
— В таком случае, Дин-ван, прошу, идите первыми.
Мо Сюяо кивнул и, подхватив одной рукой Мо Сяобао, а другой взяв Е Ли за руку, приготовился уйти из дворца.
— Дин-ванфэй, — внезапно заговорил, до этого хранивший молчание, Мо Сяоюнь, он подошел к Е Ли и серьезно произнес. — Спасибо, что спасли хуан-цзецзе. Сяован не знает, как отблагодарить за спасение жизни, примите же мой поклон.
Сказав это, он, тринадцатилетний юноша, отвесил ей глубокий поклон. Глядя на столь торжественный жест молодого человека, Е Ли мягко улыбнулась.
— Цинь-ван слишком вежлив, это было не трудно. Цинь-ван, позаботьтесь о Гунчжу Чжэньнин. Прощайте!
Глядя на семью из трех человек, уходящую из Императорского сада под защитой шивэй, Мо Цзинли окончательно расслабился. Только в этот миг он по-настоящему поверил, что Мо Сюяо и впрямь не питает интереса к делам Великого Чу.
В повозке, покидавшей императорский дворец, Лэн Цзюньхань, прикорнувший в объятиях Е Ли, уже давно крепко спал. Мо Сяобао сидел на руках у Мо Сюяо, хотя он еще не заснул, в нем уже не было той бодрости, что прежде во дворце. В конце концов, это были дети всего пяти-шести лет, и шумного веселья на протяжении большей части дня было достаточно, чтобы они выбились из сил.
Е Ли, одной рукой легонько похлопывая Лэн Цзюньханя, спросила.
— Сюяо, Лю-Гуйфэй мертва?
Мо Сюяо покачал головой:
— Не обязательно. Лю-Гуйфэй пользовалась величайшим благоволением в заднем дворце более десяти лет, и даже если дерево падает, а обезьяны разбегаются1, у нее все равно должны были остаться силы, которыми можно воспользоваться. Сегодня во дворце был большой пир, люди постоянно сновали туда-сюда, так что, если бы она захотела сбежать из императорского дворца, это не обязательно было бы невозможным.
Е Ли нахмурилась.
— Раз у нее еще есть люди, которыми можно распоряжаться, почему она так поступила с Гунчжу Чжэньнин? Неужели она в самом деле хотела сжечь Гунчжу Чжэньнин заживо? — при этой мысли Е Ли невольно почувствовала холод в сердце.
Насколько же безжалостным должно быть сердце, чтобы обречь на такое родную дочь? Даже если отец этой дочери не был ее любимым человеком, дитя все равно ее собственная плоть и кровь… Гунчжу Чжэньнин, рискуя навлечь на себя гнев Тайхоу, отправилась навестить ее, но получила в ответ лишь такое. Неудивительно, что, когда ее только что спасли, взгляд ее был подобен остывшему пеплу.
Мо Сюяо покачал головой.
— Не знаю. Велю подчиненным следить, как только эта женщина объявится, казнить без пощады!
Ему было неинтересно, хотела ли Лю-гуйфэй сжечь Гунчжу Чжэньнин и почему она собиралась это сделать. Но, если это правда, то Лю-гуйфэй непременно должна умереть! Столь жестокая и коварная женщина, если оставить ее в живых, определенно станет источником бед.
Е Ли молча кивнула. Она не испытывала к Лю-гуйфэй ни капли жалости или сочувствия.
— Слышал от Сяобао, что раньше в саду Му-шаофужэнь проявила к тебе неучтивость? — отбросив мысли о Лю-гуйфэй, безразлично спросил Мо Сюяо.
Е Ли мельком взглянула на Мо Сяобао, который, подобно злодею, первым подал жалобу2, и с улыбкой произнесла.
— Всего лишь женщина, чей облик исказила ревность. Неужели мне в самом деле стоило прикладывать силы, чтобы разделаться с ней? Не волнуйся, Яоцзи тоже не лампа, экономящая масло3, она не позволит той легко отделаться.
Мо Сюяо легко хмыкнул.
— Видимо, в прошлом я и впрямь проявил слишком мягкое сердце и слабость в руках4 по отношению к дому Муян-хоу.
Вспомнив об определенных обидах на дом Муян-хоу, Мо Сюяо немного пожалел о прежнем плане использовать их, чтобы Яоцзи и Му Ле могли скрываться в столице. Ведь это означало, что он временно не может выступить против семьи Муян-хоу. Однако, при виде людей из дома Муян-хоу, и особенно при виде самого Муян-хоу, недобрые воспоминания, которые он изо всех сил старался забыть, снова нахлынули на него, отчего настроение Мо Сюяо стало крайне скверным.
_____________________________________________-
- когда дерево падает, обезьяны разбегаются (树倒猢狲散, shù dǎo hú sūn sàn) — когда влиятельный человек теряет власть, его сторонники и прихлебатели тут же покидают его. ↩︎
- злодей первым подает жалобу (恶人先告状, è rén xiān gào zhuàng) — совершивший проступок человек первым обвиняет другого, чтобы отвести от себя подозрения или выставить себя жертвой. ↩︎
- лампа, экономящая масло (省油的灯, shěng yóu de dēng) — человек покладистый или не создающий проблем; обычно используется в отрицании, чтобы подчеркнуть непростой характер. ↩︎
- мягкое сердце и слабость в руках (心慈手軟, xīn cí shǒu ruǎn) — проявлять излишнее сострадание или нерешительность там, где требуется жесткость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
