Услышав слова Сюй Цинчэня, Нань-хоу с сыном тоже были поражены. Несмотря на то что дом Дин-вана и Великое Чу враждовали уже столько лет, в пределах Великого Чу все еще скрывался засадный отряд, который не обнаружил себя даже сейчас, когда все Чу было охвачено пламенем войны. Это невольно заставило обоих втайне восхититься тем, сколь глубоки наследие и мощь дома Дин-вана. Однако, они оба знали границы дозволенного, и раз Сюй Цинчэнь не стал вдаваться в подробности, они, разумеется, не стали расспрашивать.
Нань-хоу посмотрел на развевающиеся неподалеку за заставой знамена и спросил.
— Цинчэнь-гунцзы, как вы планируете поступить с армиями Бэйжуна и Силина, что стоят под стенами?
Сюй Цинчэнь невозмутимо ответил.
— Бэйжун всем сердцем желает захватить земли Великого Чу и продвинуться на юг, поэтому они не станут вступать с нами в лобовое столкновение. Что же касается Силина, то это лишь пустая бравада, они просто следуют за войсками Бэйжуна, размахивая знаменами и громко крича1. Раз так… мы покончим с обоими отрядами разом.
Нань-хоу посмотрел на Сюй Цинчэня.
— Цинчэнь-гунцзы уверен в этом?
Сюй Цинчэнь мягко улыбнулся.
— Вести войска в бой, это дело Нань-хоу. Как же вы можете спрашивать меня об уверенности? По правде сказать, мне стыдно признаться, в планировании и стратегии я еще на что-то годен, но в командовании армией и построении боевых порядков я не силен.
Нань-хоу усмехнулся.
— Гунцзы слишком скромен.
Судя по недавним планам Сюй Цинчэня, его никак нельзя было назвать человеком, совершенно не смыслящим в военном деле. Однако, в сравнении с его блестящим литературным слогом и талантом управления государством эта черта была не столь заметна.
— Какое там «скромен». В этой битве придется потрудиться вам и Цзянцзюню Лю, — серьезно произнес Сюй Цинчэнь.
Понимая, что ему вверяют заставу Фэйхун и воинов армии Мо, Нань-хоу почувствовал прилив воодушевления. Он со всей серьезностью ответил.
— Цинчэнь-гунцзы, можете не беспокоиться. Старик не посмеет допустить ни малейшей небрежности.
— Вот и славно, — кивнул Сюй Цинчэнь с улыбкой. — Нелишним будет показать людям Бэйжуна, стала ли армия Мо, многие годы не знавшая битв, слабее их.
Эти спокойные и будничные слова невольно пробудили в душе Нань-хоу героический порыв. Хотя в первой половине своей жизни он участвовал во многих сражениях, он и помыслить не мог, что когда-нибудь возглавит армию Мо против двух могущественных врагов, Бэйжуна и Силина.
В тот день за стенами имперской столицы Силина бурлили толпы людей, атмосфера была гнетущей. Облаченные в черные одежды воины армии Мо сменили прежних защитников Силина и заняли посты на городских стенах. Это знаменовало, что отныне имперская столица Силина полностью переходит во владение армии Мо. Перед городскими воротами на ветру развевались ярко-желтые знамена с вышитыми драконами. Длинные ряды всевозможных повозок выстроились вдоль тракта за городом, ожидая начала пути. Сегодня хуанди Силина официально отправлялся из столицы в город Аньчэн в сопровождении знати и придворных сановников.
Что касается простых людей, то хотя некоторые и последовали за хуанди Силина, их было немного. Для обычного народа вопросы верности государю и любви к отечеству были чем-то далеким. К тому же столица не была взята армией Мо штурмом, а была сдана самим хуанди, который уступил ее, почтительно сложив руки2. В такой ситуации желающих уйти вместе с ним оказалось еще меньше. Репутация армии Мо всегда была доброй. Вместо того чтобы бросать обжитые поколениями места и бежать в безвестность вслед за хуанди, лучше было спокойно жить под властью Дин-вана.
Поэтому в толпе за городскими воротами, сбившейся так плотно, что не просочиться и капле воды, тех, кто пришел поглазеть или проводить, было куда больше, чем тех, кто собирался уезжать. Это невольно вызывало у хуанди Силина чувство горечи, но в этом мире простых людей всегда большинство, и он никогда не придавал им особого значения.
— Дин-ван и Ванфэй прибыли!
Хуанди Силина уезжал, и Мо Сюяо с Е Ли, разумеется, не могли не прийти на проводы. К счастью, за несколько дней отдыха Е Ли стало гораздо лучше, лишь Сюй Цинбай все еще лежал в постели, не в силах пошевелиться.
Мо Сюяо приобнял Е Ли за талию, оберегая ее и ничуть не заботясь о взглядах окружающих. Однако Е Ли с удивлением заметила, что люди вокруг, особенно многие высокопоставленные чиновники и знать, смотрели на них не с привычным почтением или подобострастием, а с выражением крайнего ужаса. Присмотревшись, она поняла, что этот трепетный страх предназначался не ей, а человеку рядом с ней. Она в недоумении подняла взгляд на Мо Сюяо.
Поскольку Е Ли была беременна, Мо Сюяо смутно чувствовал, что ей не понравятся его кровавые расправы, а может, он и сам не хотел, чтобы она знала о темных сторонах его натуры. За те несколько дней, что прошли с ее пробуждения, никто из окружающих так и не осмелился рассказать ей о событиях, произошедших, пока она была в беспамятстве. Е Ли, разумеется, не знала причин этого всеобщего страха.
— Бися, желаю вам благополучного пути, — необычайно весело воскликнул Мо Сюяо, сложив руки в приветственном жесте перед хуанди Силина.
Хуанди Силина невольно опешил, почувствовав даже немного польщённым. Он поспешно ответил поклоном.
— Принимаю ваши добрые пожелания, Дин-ван. Я также поздравляю вас и Ванфэй с радостью обретения благородного сына!
Е Ли кивнула с легкой улыбкой.
— Благодарю, Бися! Берегите себя!
Хотя отвечать улыбкой тому, кто захватил твои бескрайние земли и столицу, было крайне горько, хуанди Силина радовался тому, что скоро покинет это место и полностью избавится от присутствия этого бога смерти, Мо Сюяо. От этой мысли его улыбка стала чуть более искренней.
— Благодарю, ванфэй! Позвольте откланяться.
Мо Сюяо с легкой улыбкой произнес.
— Не провожаю.
Императорский паланкин хуанди Силина замер в центре тракта неподалеку, окруженный дворцовой стражей, евнухами и служанками. За ним следовали выезды наложниц-пиньфэй, гунчжу и членов императорской семьи. Видя, как хуанди Силина с чужой помощью поднялся в паланкин, остальные тоже начали рассаживаться, готовясь в путь.
Как только паланкин тронулся, Мо Сюяо махнул рукой всем, кто пришел на проводы.
— Ну что же, все свободны, расходитесь.
Поддерживая Е Ли, он развернулся, чтобы войти обратно в город. Стоявшие позади люди промолчали. Ванъе, ну проявили бы вы хоть немного приличия ради притворства! Необязательно провожать взглядом до самого горизонта, но нельзя же уходить, когда паланкин хуанди Силина не успел сделать и шага.
Впрочем, военачальники армии Мо не имели ничего против, а у прежней знати Силина не было настроения демонстрировать преданность старому хозяину перед лицом нового. Помолчав немного, все разошлись.
— Дин-ванфэй… Цешэнь молит о встрече с Дин-ванфэй!..
Е Ли и Мо Сюяо уже собирались войти в город, когда сзади раздался несколько резкий крик. Е Ли обернулась и увидела Бай-фужэнь, которая с искаженным от тревоги лицом бежала к ней. К несчастью, после недавнего покушения стража подле Е Ли после ее пробуждения была полностью заменена на воинов Цилинь. Хотя Е Ли это не совсем нравилось, она понимала, что случившееся многих напугало, и потому не протестовала, желая лишь, чтобы те, кто о ней заботится, были спокойны.
Стоило Бай-фужэнь позвать Дин-ванфэй, как ее тут же перехватили стражи дома Дин-вана, остановив в десяти шагах от Е Ли. Видя, что Мо Сюяо вот-вот уведет Е Ли в город, Бай-фужэнь в отчаянии закричала во весь голос.
— Ванфэй… У цешэнь есть дело к вам, молю о встрече!..
Все присутствующие хранили молчание. Они, разумеется, знали о том, что произошло с семьей Бай, их дочь в тот злополучный день была убита Дин-ваном. Многие втайне гадали, когда же Дин-ван решит покончить со всем родом Бай.
Е Ли слегка нахмурилась и, немного подумав, произнесла.
— Проводите Бай-фужэнь в игуань.
Стоявший за спиной страж коротко ответил, подхватил Бай-фужэнь и исчез вместе с ней с глаз толпы.
Хуанди Силина уехал, оставив после себя пустующий императорский дворец. По площади он уступал дворцам Великого Чу и старым дворцам прежней династии на юге, но, каким бы маленьким он ни был, это все равно был императорский дворец. Было очевидно, что Мо Сюяо не собирается переезжать в Силин, поэтому вопрос о судьбе этого дворца стал насущным. Обычно дворцы прежних династий либо становились резиденциями новых правителей, либо использовались как временные путевые дворцы, либо просто приходили в упадок и со временем разрушались. Однако, ни один из этих вариантов не соответствовал обычаям дома Дин-вана. В конце концов Мо Сюяо, поразмыслив, принял решение, в передней части дворца убрать все, что предназначалось исключительно для императора, и сделать ее главным административным ямынем имперской столицы Силина. Заднюю же часть, то есть внутренние покои хоугун, временно запечатать до принятия дальнейших решений.
Поскольку им вскоре предстояло покинуть Силин, Мо Сюяо и Е Ли не имели скучных намерений переезжать в императорский дворец, чтобы потешить себя жизнью в нем. Проводив хуанди Силина, они вернулись в игуань, где остановились на время. Первым делом по возвращении в игуань Е Ли вместе с Мо Сюяо отправилась навестить Сюй Цинбая, который все еще залечивал раны.
Хотя жизненно важные органы Сюй Цинбая не были задеты, его ранение все же оставалось крайне тяжелым. После нескольких дней лечения он мог лишь сидеть в постели, опираясь на высоко подложенные подушки, и разговаривать с ними. Когда Е Ли вошла, Да-фужэнь Сюй как раз поила Сюй Цинбая лекарством, отчего тот чувствовал себя не в своей тарелке. Он был уже совсем взрослым, и к тому же его руки не пострадали, так что необходимость принимать лекарство из рук муцинь вызывала у него некоторую неловкость. Завидев входящих Е Ли и Мо Сюяо, он невольно просиял, словно увидел своих спасителей. Да-фужэнь Сюй прекрасно понимала, о чем он думает, и недовольно фыркнула.
— Кто бы ни пришел, сначала допей лекарство, а потом поговорим!
Сюй Цинбай беспомощно произнес.
— Нян, просто передай мне чашу, я выпью сам.
Он мог бы просто поднести чашу к губам и осушить ее одним глотком, а пить вот так, ложка за ложкой… Стоило помнить, что вкус целебных отваров никогда не был приятным! Да-фужэнь Сюй посмотрела на него с полуулыбкой.
— Узнал, что лекарство горькое? Так почему же не лечишься как следует? Или ты думаешь, я не знаю, что вчера вечером ты снова просматривал те свитки?
Эти слова заставили Е Ли почувствовать вину, если бы они не торопились так скоро покинуть Силин, то Сы-гэгэ не пришлось бы лишаться покоя даже во время восстановления после ран.
Наконец Да-фужэнь Сюй, вдоволь налюбовавшись на то, как красивое лицо ее сына сделалось похожим на горькую тыкву3, протянула ему чашу с лекарством. Сюй Цинбай поспешно принял ее, запрокинул голову и одним махом выпил больше половины, морщась от горечи. Да-фужэнь Сюй с ворчанием сунула ему в рот цукат, забрала пустую чашу и вышла.
Поскольку бяомэй и ее супруг застали его в столь неловком положении, Сы-гунцзы Сюй, чьи длинные рукава обычно помогали ему искусно танцевать в делах4, тоже немного смутился. Улыбнувшись им, он спросил.
— Хуанди Силина уже уехал?
_______________________________________________
- Размахивать знаменами и громко кричать (摇旗呐喊, yáo qí nà hǎn) — образное выражение, означающее оказание поддержки со стороны или создание видимости участия, не вступая в настоящий бой. ↩︎
- Уступить, почтительно сложив руки (拱手让出, gǒng shǒu ràng chū) — отдать что-либо без борьбы, добровольно и с легкостью. ↩︎
- Горькая тыква (苦瓜, kǔguā) — образное выражение, описывающее лицо с горьким, страдальческим или недовольным выражением. ↩︎
- Тот, кто умело танцует с длинными рукавами (长袖善舞, cháng xiù shàn wǔ) — идиома, описывающая человека, обладающего талантом в делах, находчивого и умеющего выгодно использовать обстоятельства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
