Даже Новый год не успели встретить, а Сюй Хунъянь уже отправился с Мо Хуа и его людьми в далёкий путь, в заснеженные степи за Великой стеной, где царила лютая стужа. О трудностях этой дороги и говорить не стоило. Защитникам Чуцзина тоже было не до праздников. Хотя армии Мужун Шэня и Хэ Су поддерживали город снаружи, через несколько дней натиск Бэйжуна ослаб, зато Северяне, напротив, его усилили. Войск под стенами Чуцзина становилось всё больше. Армия Хэ Су в конце концов не выдержала давления почти миллионной армии и была вынуждена покинуть поле боя.
Однако, Хэ Су не собирался сидеть сложа руки. Он повёл свои войска в обход и соединился с армией Мужун Шэня, которая как раз сражалась с Бэйжуном. Объединённые силы обрушились на бэйжунцев, обратили их в бегство и продолжили преследование на запад. Это избавило защитников Чуцзина от необходимости воевать на два фронта, и они могли сосредоточиться на Северянах. А, если бы объединённой армии удалось пробиться на запад и соединиться с армией Мо, это значительно сократило бы путь для Мо Сюяо.
Из-за осады в Чуцзине не чувствовалось новогоднего настроения. После снегопада Северяне приостановили штурм, северные морозы были суровы, стены обледенели, и штурмовать их стало вдесятеро труднее. На городской стене стояли Хуа-гогун, Лэн Хуай, Лэн Хаоюй и другие, вглядываясь в даль. Лагерь Северян был отчётливо виден на фоне белого снежного безмолвия. Лэн Хаоюй, глядя вдаль, вздохнул.
— Северяне снова подтянули подкрепления.
Хуа-гогун прищурился.
— Похоже, не только подкрепления. Сам правитель Северного края лично прибыл в войска.
Он указал на знамя в центре стана, это было знамя Северного вана. Жэнь Цинин не скрывал своего прибытия, чтобы поднять боевой дух солдат, и ему было безразлично, узнают об этом защитники Чуцзина или нет.
Лэн Хуай, нахмурившись, с недоумением посмотрел на знамя.
— Странно, но на знамени Северного вана вышит пятипалый дракон. В Срединных равнинах, будь то Великая Чу или Силин, традиция единая, знамёна и императорская символика используют драконов и фениксов. Но у иноземных племён всё иначе. Бэйжун почитают волка, поэтому их тотем голова волка. Наньчжао использует цветы. Племена Северного края обычно используют тотемы в виде хищных зверей, но никто из них не почитал дракона, существо, которое и так не существует в природе.
Лэн Хаоюй прислонился к холодной стене и усмехнулся.
— А всё потому, что нынешний ван Северного края Жэнь Цинин называет себя потомком императорского рода прежней династии.
— Что? — Лэн Хуай и Хуа-гогун вздрогнули.
Лэн Хуай с сомнением покачал головой.
— Прежняя династия пала двести лет назад. Можно ли верить словам этого Жэнь Цинина?
Лэн Хаоюй пожал плечами.
— Кто знает. Он человек с Срединных равнин и волен называть себя потомком хоть прежней, хоть самой древней династии. Когда хочешь захватить Поднебесную, всегда нужна какая-то легенда, чтобы прикрыться.
Лэн Хуай и Хуа-гогун переглянулись. Хуа-гогун с усмешкой произнёс.
— Эр-гунцзы Лэн прав. Кем бы он ни был, если он привёл Северные племена воевать против Срединной равнины, у него нет никакого права называть себя потомком императорского рода. Лучше уж просто поднять мятеж, и то было бы менее позорно.
Будучи потомком императорского рода прежней династии, приводить с собой толпу варваров для завоевания Срединной равнины, это, как минимум, несолидно. А учёные мужи Срединных равнин, которые считали себя хранителями истинной культуры, всегда презирали иноземных варваров. Поступок Жэнь Цинина вряд ли мог заслужить их уважение.
Лэн Хаоюй с развязной улыбкой небрежно заметил.
— Внутри Северного края сейчас далеко не всё гладко. У северян и срединно-равнинных, которых поставил над ними Жэнь Цинин, давняя вражда. А недавно Дин-ван сыграл там неплохую партию, теперь Северный край внешне может и выглядит единым, но внутри, должно быть, расколот на части.
— Вот как? — Лэн Хуай и Хуа-гогун навострили уши.
Они, разумеется, не знали, что Дин-ван, находившийся за сотни ли от них, уже успел вмешаться в дела северян. Это не было тайной, но из-за осады вести в Чуцзин доходили с большим опозданием. Лэн Хаоюй не стал скрывать и с усмешкой пояснил.
— Несколько дней назад Дин-ван приказал убить жену Жэнь Цинина, его законных сыновей и дочерей. А, через несколько дней погибли и все его дети от наложниц. Теперь в семье Северного вана остался один Жэнь Цинин.
Хуа-гогун и Лэн Хуай внутренне содрогнулись. Удар Дин-вана был не просто жестоким, он был полон скрытого смысла. Это была не просто месть Жэнь Цинину. Внутри Северного края, должно быть, уже пошли слухи, что северная ванфэй и её дети погибли по вине Жэнь Цинина и его ставленников с Срединных равнин. А гибель детей от наложниц скорее походила на месть самих северян. Даже если бы Жэнь Цинин знал правду, попробовал бы он это кому-нибудь доказать? Дин-ван разработал этот план, когда был ещё далеко в Силине, и, даже не вступая в бой, сумел перекроить политическую карту Северного края. «Решать судьбы за тысячи ли, сидя в ставке», это не пустые слова.
Хуа-гогун и Лэн Хуай переглянулись и невольно вздохнули. С таким умом и военной хитростью Мо Сюяо братья Мо Цзинци и Мо Цзинли проиграли ему не зря.
Лэн Хаоюй облокотился на стену, глядя на далёкий лагерь северян, и в глазах его мелькнула холодная усмешка: «Вам давно следовало смириться с тем, что ваша династия пала. Мечты о возрождении, лишь иллюзия. Приводить северян в Срединные равнины, вы за это заплатите!»
Весть о том, что в Северном крае истреблена почти вся правящая семья, быстро дошла и до юга. Однако, две главные силы юга Мо Цзинли и Лэй Чжэньтин, лишь злорадствовали, не испытывая ни малейшего сочувствия. Лэй Чжэньтин, усмехнувшись, почувствовал, как за два месяца накопившаяся в душе горечь немного рассеялась. Если бы не вмешательство Жэнь Цинина, его собственные силы не пострадали бы так сильно после того, как столица Силина перешла в руки Мо Сюяо. Но сейчас, его внимание было приковано не к северу, а к императору Силина, который перенёс столицу в Аньчэн, и к Мо Цзинли на юге. Мо Цзинли пока вёл себя тихо, а вот силинский император после переноса столицы стал заметно активнее. Дом Чжэньнань-вана потерял большую часть своего влияния при дворе, и Лэй Чжэньтин с трудом сдерживал императора в узде.
Хотя Силин потерял треть земель на севере, Лэй Чжэньтин, зато захватил обширные южные территории Великой Чу. Когда Мужун Шэнь повёл войска на север, он открыл юго-западный проход, соединив владения Лэй Чжэньтина с Силином. Так что, в итоге войны, Силин, помимо утраты старой столицы, потерь почти не понёс. Но Лэй Чжэньтин понимал, что настоящим победителем в этой кампании всё равно стал Мо Сюяо. Как только он захватит Чуцзин, в руках дома Дин-вана окажутся две столицы, и его мощь превзойдёт все остальные государства. Однако, чтобы он ни понимал, времени противостоять Мо Сюяо у него не было, и Лэй Чжэньтину пришлось скрепя сердце стерпеть это.
Когда Жэнь Цинин лично прибыл под стены Чуцзина, чтобы руководить штурмом, натиск северян стал ещё более ожесточённым. Защитники города продержались уже почти три месяца, они были измотаны, истощены, запасы продовольствия подходили к концу. А в городе жило более миллиона мирных жителей, которые тоже нуждались в еде. Даже в новогоднюю ночь и простые горожане, и воины получали лишь по одной лепёшке и тарелке жидкой каши на человека. Дни осады становились всё более тяжёлыми. Чтобы поддержать боевой дух, престарелый Хуа-гогун был вынужден лично подниматься на стены и руководить обороной.
И вот, наконец, наступил одиннадцатый день первого месяца, когда Чуцзин продержался в осаде ровно три месяца и десять дней, всего сто три дня. Возможно, понимая, что город держится из последних сил, северяне штурмовали стены без передышки, их боевой дух становился всё выше и выше. На стене стояли Лэн Хуай и Хуа-гогун плечом к плечу. Их твёрдые лица были испещрены следами усталости и ветра. Позади них Лэн Хаоюй, Лэн Цинюй, Вэй Линь и другие молодые командиры. Даже на обычно беззаботном лице Лэн Хаоюя теперь застыла суровая серьёзность.
Лэн Хуай, глядя на застывший неподалёку лагерь северян, с горечью произнёс.
— Лао-гогун, похоже, мы больше не удержим город…
В его голосе слышалась не только горечь, но и глубочайшее сожаление. Три месяца они держали Чуцзин, и как военачальники и верные подданные, они до конца выполнили свой долг перед Великой Чу. Жаль только, что им так и не удалось дождаться подкрепления от армии Мо.
По лицу Хуа-гогуна скользнула тень печали. Он смотрел на развевающиеся знамёна вдалеке и с ледяным спокойствием в голосе произнёс.
— Даже если Чуцзин падёт, я, старик, останусь с ним до самого конца.
Лэн Хуай кивнул.
— Я полностью согласен с вами. Буду биться, пока жив. Город и я — едины.
Лэн Хаоюй медленно спустился со стены. Ситуация и впрямь была безвыходной. Если бы он хотел, он мог бы выскользнуть из города без особого труда. Но, за эти месяцы осады он прошёл через многое. Он тоже был потомком военного рода, и, хотя прежде ему не доводилось участвовать в боях, он не мог сейчас бросить тех, с кем сражался плечом к плечу. К тому же в городе оставались его отец и жена.
— Ванъе, если ты не подоспеешь, твой покорный слуга Лэн Хаоюй действительно сгинет здесь! — горько усмехнулся он.
— Эр-ди, — донеслось сзади.
Лэн Хаоюй, не оборачиваясь, узнал голос. Он скривил губы, повернулся и увидел перед собой Лэн Цинюйя в белом халате. Белый боевой халат с вышитыми львами был покрыт слоем пыли, отчего командир выглядел ещё более суровым. С этим старшим братом у Лэн Хаоюя никогда не было близких отношений. Он приподнял бровь и спросил.
— Цзянцзюнь Лэн, что-то нужно?
Лэн Цинюй нахмурился.
— Мне нужно с тобой поговорить.
Лэн Хаоюй усмехнулся, не обращая внимания на пыль, прислонился к стене и равнодушно бросил.
— Я весь в внимание.
— За что ты меня презираешь? — спросил Лэн Цинюй.
Лэн Хаоюй промолчал. Конечно, он его презирал. Будучи побочным сыном и законным наследником, они были обречены на соперничество с самого рождения. Лэн Хаоюй с детства, лишённый любви отца, смотрел на старшего брата, который пользовался всей его лаской и поддержкой, с жгучей завистью. А Лэн Цинюй никогда не воспринимал младшего брата всерьёз. Когда Лэн Хаоюй вырос, подружился с Мо Сюяо и Фэн Чжияо и набрался ума-разума, его обида на брата переросла в открытое презрение. «Отец тебя хвалит, ну и что? Получаешь его любовь и наставления, а ты всё равно слабее меня и на поле боя, и в искусстве владения мечом. Просто мне плевать на это». С тех пор, как он спас отца на заставе Цзыцзинь, Лэн Хаоюю стало на душе спокойно и легко. Раньше ему приходилось молча радоваться про себя, а теперь он мог открыто наслаждаться своим превосходством. Особенно ему нравилось видеть, как Лэн Цинюй мрачнел всякий раз, когда Лэн Хуай хвалил его, Лэн Хаоюя.
Лэн Цинюй усмехнулся.
— Можешь презирать меня сколько хочешь. Всё равно неизвестно, выживем ли мы. Если я погибну, позаботься об отце.
Лэн Хаоюй опешил. Он думал, что брат снова придёт ссориться, а тот, оказывается, пришёл оставить прощальное слово. Он поморщился, отгоняя странное чувство, и буркнул.
— Если хочешь оставить предсмертное завещание, скажи это своему сыну. Мне-то что за дело?
И, развернувшись, пошёл прочь.
Из-за спины донеслось.
— Если я погибну, ты останешься единственным сыном рода Лэн. Заботься об отце.
Не дожидаясь реакции младшего брата, Лэн Цинюй развернулся и пошёл обратно на стену. Лэн Хаоюй на мгновение застыл, затем обернулся и крикнул вслед брату.
— Мне плевать, умрёшь ты или нет! Мне не нужен твой род Лэн!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
