В Чуцзине, только что прибывшая армия Мо-цзяцзюнь сменила на стенах измученных защитников города. Глядя на чёрные знамёна, развевающиеся над стенами, и на чёрные фигуры воинов, застывших на ветру, северяне вынуждены были притихнуть и не рисковали предпринимать новых вылазок.
Мо Сюяо с приближёнными вступил в императорский дворец. Он обвёл взглядом этот, всё ещё величественный, но уже окутанный тонким снегом и казавшийся пустынным дворец, и в его холодных глазах мелькнула тень печали, и ещё более сложные, невыразимые чувства. Как только Мо Сюяо переступил порог, его встретили Мо Сяоюнь и гунчжу Чжэньнин. Они почтительно поклонились.
— Сяоюнь приветствует таншу1, Дин-вана!
Мо Сюяо скользнул по Мо Сяоюню равнодушным взглядом. Сын Мо Цзинци и Лю-гуйфэй, чего хорошего можно было от него ждать? Но, этот юноша оказался совсем не похожим на отца. Он приподнял бровь и спросил.
— Где Да-чжан гунчжу?
Мо Сяоюнь опустил голову.
— Да-чжан гунчжу скончалась два дня назад. Однако, опасаясь, что это известие подорвёт боевой дух защитников города, она приказала нам не объявлять о её смерти. Её тело всё ещё находится во дворце, Чжан-гунчжу Чаоян несёт траур.
Мо Сюяо кивнул и первым делом отправился воздать почести Да-чжан гунчжу.
Да-чжан гунчжу Сифу была на два года старше Лао Хуа-гогуна и последние дни не страдала от болезней, можно сказать, она мирно отошла в мир иной. Воздав почести у её гроба, Мо Сюяо встретился с Чжан-гунчжу Чаоян. Та была одета в простое траурное платье, без единого украшения, с лицом, носящим следы усталости и горя. Они сели в боковом зале, и Чжан-гунчжу Чжаоян, глядя на Мо Сюяо, с облегчением произнесла.
— Я уже думала, что ты не успеешь и Чуцзин действительно достанется северянам. К счастью…
Мо Сюяо вкратце рассказал о ходе битвы, упомянул и о гибели Хуа-гогуна. Принцесса Чаоян, услышав это, не смогла сдержать слёз. Она долго вздыхала, не находя слов.
В боковом зале воцарилось молчание. Наконец, Чжан-гунчжу Чаоян спросила.
— Что ты собираешься делать с этими двумя детьми?
Мо Сюяо вопросительно приподнял бровь. Чжан-гунчжу Чаоян вздохнула.
— Сначала я тоже недолюбливала этих детей. Что хорошего может быть в детях этой женщины Лю и рода Лю? Но, за эти дни я узнала их получше, они совсем не похожи на своих родителей. Если можно… дай им выжить. Я знаю, ты ненавидишь императорский род Великой Чу… я тоже ненавидела…
Мо Сюяо опустил взгляд и после недолгого раздумья ответил.
— Можете не беспокоиться. Если они будут вести себя тихо, я их не трону.
Чжан-гунчжу Чаоян слегка опешила от его отстранённого ответа, но кивнула.
— Благодарю тебя!
Казалось, прошло не так много времени, но между ними уже не осталось тем для разговора. Атмосфера в зале стала тягостной, и Мо Сюяо вскоре поднялся и ушёл. Глядя ему вслед, Чжан-гунчжу Чаоян с горечью вздохнула. Она знала причину этой отчуждённости. С этого момента этот дворец всё ещё носил фамилию Мо, но уже не был прежним. А она так и осталась Чжан-гунчжу Великой Чу, и как бы ни ненавидела эту династию, она всё равно была её частью. К счастью, теперь она была просто Чжан-гунчжу павшей империи.
С приходом армии Мо жизнь в Чуцзине стремительно начала налаживаться. Хотя ещё несколько дней назад город был залит кровью и наполнен звоном оружия, а жители дрожали по домам, вскоре всё изменилось. Люди похоронили погибших, убрали улицы, и пустынный город вновь наполнился жизнью.
Мо Сюяо вскоре издал указ о посмертном награждении павших воинов и реорганизовал управление Чуцзином. Хотя за стенами всё ещё стояли десятки тысяч северян, жизнь горожан понемногу возвращалась в привычное русло. Теперь в Чуцзине находились десятки тысяч солдат армии Мо, а также множество их командиров и командиров прежней чуской армии, так что жители уже не слишком боялись врага за стенами.
После двухнедельной передышки Мо Сюяо снова отдал приказ. Армия Мо разделилась на две части, одна под командованием Люй Цунсиня выступила против северян, не давая им оправиться для нового штурма, другая, под командованием Мужун Шэня, двинулась против бэйжунцев.
В том же месяце Чансинский ван Мо Сяоюнь, оставленный в Чуцзине, издал указ, обращённый ко всей Поднебесной, армия Мо и Дин-ван спасли город Чансин (Чуцзин). Отныне город Чансин и его жители переходят под власть Дин-вана и более не являются подданными Великой Чу. Это известие вызвало ярость у многих, но те лишь скрежетали зубами в бессилии. Более всех был взбешён Мо Цзинли, укрепившийся на юге. Императорский двор сам бросил столицу, а Дин-ван прошёл тысячи ли, чтобы спасти её, жители города добровольно перешли под его руку, двору Великого Чу оставалось лишь глотать эту горькую пилюлю в молчании.
Армия Мо, только что захватившая Чуцзин, была полна сил. Шицзы Нань-хоу вместе с отцом, оставленным в Фэйхуне, ударили с двух сторон и погнали армию Бэйжуна назад. К тому же у бэйжунцев кончилось продовольствие, и они не могли больше сражаться, поэтоиу обе стороны вынуждены были прекратить боевые действия. Северяне, после месяца бесплодных боёв и внутренних распрей в тылу, также были вынуждены отступить от заставы Цзыцзинь, и Жэнь Цинин, скрежеща зубами от ярости, увёл войска.
Так наступила весна третьего месяца. Хотя немало земель бывшей Великой Чу всё ещё находилось под властью Бэйжуна и Северян, за каких-то семь-восемь месяцев армия Мо прошла с запада на восток, не зная поражений. Это лишний раз подтвердило, что прославленная и закалённая в боях армия Мо-цзяцзюнь по-прежнему грозная сила. Под властью армии Мо теперь находились земли от Аньпина на западе, до Цзыцзинь на востоке. Хотя по площади эти земли уступали Силину, они значительно превосходили южный двор Великой Чу. А главное, дом Дин-вана владел двумя столицами, и слава о нём гремела по всей Поднебесной.
За эти полгода все стороны потратили несметные сокровища и припасы. Ни у кого не осталось сил для новых сражений, все лишь настороженно следили друг за другом и одновременно восстанавливали силы. Как только боевые действия прекратились, Мо Сюяо взвалил все дела в Чуцзине на Фэн Чжияо, Люй Цунсиня и других, а сам поспешил обратно на Северо-запад. Все в армии Мо знали, что ванфэй беременна, и понимали нетерпение ванъе.
— А Ли!
В середине четвёртого месяца весна на Северо-западе, хоть и приходит поздно, уже перевалила за половину. В саду особняка Дин-вана всё ещё цвели прекрасные цветы. Самыми роскошными среди них были пионы, пересаженные из Юньчжоу. Разноцветные пионы соперничали друг с другом в красоте, наполняя сад благоуханием.
Е Ли сидела на каменной скамье, устланной толстыми подушками, и с улыбкой смотрела, как Мо Сяобао сосредоточенно размахивает маленьким мечом. Стоявшие рядом Лэн Цзюньхань и Сюй Чжижуй одобрительно кричали. Е Ли очень сомневалась, что эти двое понимают, что именно они хвалят. Под лёгким зелёным плащом её округлившийся живот был уже пугающе большим. Она улыбалась, глядя на сына и поглаживая рукой свой круглый живот. Ей уже было девять месяцев, но живот был слишком большим, Мо Сяобао в своё время был куда меньше. Она вспомнила, как дайфу Линь сказал, что это, возможно, двойня. Двойня, это неплохо, но она пока не говорила об этом Мо Сюяо. Если бы он узнал, то, чего доброго, бросил бы армию и примчался домой.
Вдруг из-за ворот сада донёсся знакомый голос. Е Ли на миг замерла. Неужели у неё уже начались галлюцинации от беременности?
Мо Сяобао перестал махать мечом, моргнул, повернулся к Е Ли и надул губы.
— Нян, фу-ван вернулся.
Хотя он говорил недовольным тоном, его чёрные глаза вдруг заблестели.
Е Ли обернулась и увидела Мо Сюяо, стоящего у входа в сад. Он был весь в дорожной пыли и улыбался ей.
— А Ли, я вернулся.
Она попыталась встать, но Мо Сюяо в одно мгновение оказался рядом, подхватил её и не дал подняться.
— Не двигайся. Ты…
Глядя на этот огромный живот, даже всегда невозмутимый Дин-ван не сдержал изумления. Он с беспокойством посмотрел на Е Ли.
— А Ли, ты в порядке? А, он… почему он такой большой?
— Дайфу Линь сказал, что это, возможно, двойня. Так что, естественно, он больше, чем при одном ребёнке, — улыбнулась Е Ли.
— Что? — Мо Сюяо показалось, что у него потемнело в глазах и подкосились ноги.
Один ребёнок, и то вызывал у него страх и беспокойство, а тут сразу двое!
— Как же так? Где Шэнь Ян? Немедленно пусть его приведут, чтобы он осмотрел Ванфэй! — с тревогой закричал Мо Сюяо.
Е Ли недовольно взглянула на него.
— Ты же знаешь, что господин Шэнь уехал к Сы-гэгэ. Дайфу Линь осматривал меня, всё хорошо, и дети тоже здоровы.
— Но…
— Никаких «но»! — твёрдо сказала Е Ли.
Она взяла Мо Сюяо за руку.
— Ты только что вернулся, почему бы тебе не привести себя в порядок и не отдохнуть? Я, как раз, собиралась возвращаться. Пойдём.
Мо Сюяо был в таком состоянии, что покорно позволил увести себя, не в силах возразить.
Трое мальчиков, оставшихся в саду, переглянулись. Наконец Сюй Чжижуй, нахмурив своё серьёзное личико, спросил.
— А мы не поприветствовали таншу?
Самый младший, Лэн Цзюньхань, потёр голову.
— Таншу Дин нас не заметил, значит, не рассердится.
Однако, вспомнив, как Дин-ван даже взглядом их не удостоил, маленький Лэн Цзюньхань вздрогнул и помотал головой. «Пусть не замечает… так даже лучше».
Мо Сяобао с важным видом посмотрел на удаляющуюся фигуру отца, фыркнул и гордо вскинул голову.
— А мне и не нужно, чтобы он на меня смотрел! Пошли к Да-цзюцзю!
Трое мальчиков посовещались и единодушно решили, что предложение Мо Сяобао было очень хорошим. Да-цзюцзю (таншу Сюй) был куда добрее и приветливее, чем фу-ван (таншу Дин).
Вернувшись в главный двор, Мо Сюяо принял ванну и переоделся. К тому времени Е Ли уже велела приготовить его любимые блюда. За эти дни, спеша на Северо-запад, он почти не ел, и теперь, увидев еду, почувствовал голод. Он сел за стол и увлёк Е Ли с собой.
Сейчас было не время обедать, и Е Ли не чувствовала голода. Она съела всего полпиалы каши и отставила её. Сев рядом, она смотрела, как Мо Сюяо ест, и время от времени подкладывала ему мясо. С годами Мо Сюяо не перестал быть привередливым, если бы Е Ли не подкладывала ему еду, он питался бы почти одной зеленью, не уступая в этом Сюй Цинчэню.
За едой Мо Сюяо рассказывал о событиях в Чуцзине и, конечно, упомянул о гибели Хуа-гогуна. Е Ли очень уважала Хуа-гогуна, и весть о его смерти глубоко опечалила её.
— Нужно сообщить об этом Цзецзе Хуа и Тяньсян. Только…
— Не беспокойся, — перебил Мо Сюяо. — Я пошлю людей известить их. Ты сейчас… главное дети. Когда родишь этих двух, тогда и поговорим.
Е Ли подумала и кивнула.
— Они должны родиться в следующем месяце. Когда им исполнится месяц, как раз будет день рождения вайцзуфу, — она нахмурилась, поглаживая круглый живот. — Так что мы не будем справлять месяц рождения детей.
Устроить пир в честь месяца со дня рождения сяо-шицзы и цзюньчжу было делом нешуточным. Если совместить это с днём рождения сяньшэна Цинъюаня, то следующие два месяца они ничем другим не займутся. Мо Сюяо не имел ничего против того, чтобы не устраивать пир, но, приподняв бровь, спросил.
— А, когда Мо Сяобао был маленьким, мы устроили большой пир. Как думаешь, эти двое, когда вырастут, не обидятся?
Е Ли улыбнулась.
— С каких это пор Дин-ван беспокоится о чувствах братьев и сестёр? Какое значение имеет пир в месяц от роду? Если они будут обижаться из-за этого, значит, мы, родители, плохо их воспитали.
Мо Сюяо кивнул и с улыбкой посмотрел на её живот. «Не обижайтесь, что я, ваш отец, не балую вас, это всё ваша мама так решила».
_________________________________________
- Таншу или Таншуфу (堂叔 / 堂叔父, tángshū / tángshūfù) Младший двоюродный дядя (младше отца): Это двоюродный брат вашего отца, который младше его ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
