Е Ли была не слишком близко знакома с Чжоу Минем, она виделась с ним лишь несколько раз в армии Чжан Циланя, где тот пользовался большим доверием. Чжан Цилань был человеком честным и беспристрастным, и раз уж он позволил Чжоу Миню самостоятельно командовать войсками, это как минимум доказывало, что с точки зрения способностей у него не было никаких проблем. Е Ли снова взглянула на стоявшего перед ней серьезного, волевого и молчаливого мужчину, которому только что исполнилось тридцать лет, и кивнула.
— Чжоу-цзянцзюнь, можете не соблюдать церемоний.
Сунь Яову, увидев, как быстро явился Чжоу Минь, помрачнел. Хмельной вид, что прежде был на его лице, бесследно исчез, а в маленьких глазах промелькнул проницательный блеск. Натянув на лицо фальшивую улыбку, он посмотрел на Чжоу Миня.
— Как Чжоу-цзянцзюнь прибыл так скоро? Лагерь Цзянцзюня ведь находится не близко отсюда.
Чжоу Минь словно не услышал скрытой иронии Сунь Яову. Слегка нахмурившись, он доложил Е Ли.
— Ванфэй, сейчас уже поздно. Не знаю, желает ли Ванфэй остаться здесь на ночлег или же отправиться в лагерь армии Мо?
Е Ли начала понемногу понимать, какие отношения сложились между двумя армиями. Эти остатки войск Великого Чу, разумеется, испытывали к элите, вроде армии Мо, жгучую смесь зависти и неприязни. А воины-отличники из армии Мо, в свою очередь, презирали этих горе-солдат Великого Чу, которых люди Бэйжуна разбили в пух и прах. Сунь Яову практиковал янское послушание при иньском противодействии1, то открыто, то тайно саботируя приказы Чжоу Миня. Тот тоже не жаловал этих недобитков, раз ты не желаешь подчиняться, то и не нужен мне, иди и сиди там, где тебе удобно.
Е Ли, немного подумав, произнесла.
— Уже поздно, не будем тревожить сон командиров. Мы устроимся здесь на одну ночь. Если у Чжоу-цзянцзюня в лагере нет никаких дел, тоже оставайтесь. Завтра утром у этой Ванфэй будет разговор.
Чжоу Минь немного поколебался, но не стал возражать и кивнул.
— Слушаюсь, Ванфэй!
Увидев такое распоряжение Е Ли, Сунь Яову самодовольно прищурился. Подойдя к Е Ли, он с заискивающей улыбкой сказал.
— Ванфэй, прошу. Этот подчиненный не знал о вашем прибытии, поэтому в лагере нет гунян для прислуги. Я немедленно пошлю людей, чтобы они нашли пару человек прислуживать Ванфэй.
Е Ли остановилась и, равнодушно глядя на Сунь Яову, спросила.
— Уже так поздно, где Сунь-цзянцзюнь собирается искать гунян?
Сунь Яову беспечно ответил.
— Возле горы Линцзю еще много деревень. Найти нескольких гунян, дело пустяковое. Прислуживать Ванфэй, это их благословение.
— Нет нужды. В поездках эта Ванфэй обычно не слишком требовательна. Если у Сунь-цзянцзюня нет дел, лучше ложитесь спать пораньше.
Сказав это, она, не обращая внимания на выражение лица Сунь Яову, направилась вглубь лагеря. Сунь Яову на мгновение опешил, а затем поспешил вперед, чтобы указывать Е Ли дорогу.
Рано утром на следующий день, когда Е Ли вошла в главный шатер лагеря, там уже собралось немало людей. Прибыли даже командиры армии Мо, находившиеся в десяти ли отсюда. Группы людей с обеих сторон сидели напротив друг друга, между ними пролегла четкая граница. Даже не глядя на цвет формы, можно было с первого взгляда понять, кто подчиненный Чжоу Миня, а кто, Сунь Яову. Е Ли слегка нахмурилась и спросила.
— Где Сунь-цзянцзюнь?
Присутствующие переглянулись, пока наконец один младший офицер не поднялся.
— Отвечаю… отвечаю Ванфэй, Сунь-цзянцзюнь еще не вставал…
Услышав это, воины армии Мо один за другим выказали презрение. Те, кто был порезвее на язык, не удержались от насмешек.
— Солнце уже на три шеста поднялось2, а он всё не встает. Ну и горазд же Сунь-цзянцзюнь спать. Неудивительно, что…
Другая сторона тоже проявила недовольство, кто-то проворчал.
— Войны ведь нет, зачем так рано вставать?
Е Ли равнодушно опустила взгляд, а спустя мгновение подняла голову и холодно приказала.
— Пойдите и пригласите Сунь-цзянцзюня подняться. Наказать сорока ударами палками.
В шатре мгновенно воцарилась тишина. На лицах людей из армии Мо отразилось выражение «так и должно быть», и даже Чжоу Минь заметно смягчился. Ему самому было невыносимо смотреть на подобное поведение Сунь Яову, но его ранг не был выше, к тому же статус этих остатков войск Великого Чу был особенным, даже если он был недоволен, ему оставалось лишь закрывать на это глаза. Действия ванфэй позволили им почувствовать, что справедливость восторжествовала.
Вскоре Сунь Яову выволокли наружу, повалили перед шатром, и послышались глухие звуки ударов. К немалому удивлению присутствующих, Сунь Яову, который с виду казался подхалимом, угнетающим низших, за все время экзекуции не издал ни единого стона. Е Ли медленно обвела взглядом лица его подчиненных, погрузившись в раздумья.
Когда наказание закончилось, Сунь Яову затащили обратно. За исполнением приговора лично следил Линь Хань, так что пощады точно не было, одежда на спине Сунь Яову пропиталась кровью. Его бросили на землю, и он так и остался лежать плашмя.
— Этот подчиненный… этот подчиненный приветствует Ванфэй.
Е Ли смотрела на него свысока и холодно спросила.
— Сунь-цзянцзюнь, ты признаешь свою вину за эти побои?
Сунь Яову опешил и с горькой усмешкой ответил.
— Ванфэй наградила этого подчиненного палками, как же я смею не признать вину?
Е Ли вскинула брови и усмехнулась.
— Не смеешь не признать? Значит, в глубине души всё же не согласен?
Сунь Яову поспешно поправился.
— Признаю, признаю всем сердцем.
— Тогда скажи, за что эта Ванфэй приказала тебя бить? — спросила Е Ли.
— Это… — Сунь Яову запнулся.
Хотел было сказать, что проспал, но почувствовал, что дело не только в этом. На самом деле в душе Сунь Яову с самого начала был ответ, просто он не смел произнести его перед Е Ли.
Е Ли даже не смотрела на него, бесстрастно произнеся.
— Ты думаешь, эта Ванфэй наказала тебя потому, что Чжоу Минь-цзянцзюнь и остальные точат на тебя зуб? Или… из-за того, что произошло вчера вечером?
Лицо Сунь Яову слегка изменилось, очевидно, Е Ли попала в точку. Е Ли покачала головой.
— Эта Ванфэй наказала тебя только за то, что сегодня ты поздно встал.
Сунь Яову замер, не веря, что причина была настолько простой, разумеется, он также не верил, что Чжоу Минь не стал бы чернить его перед Дин-ванфэй. Тем временем Е Ли спросила.
— Чжоу-цзянцзюнь, как в армии Мо наказывают офицеров за опоздание на совет?
Чжоу Минь сделал вид, что его глаза смотрят на нос, а нос — на сердце, и со всей серьезностью доложил.
— Докладываю Ванфэй, за опоздание без уважительной причины полагается сорок ударов палками.
Е Ли с улыбкой посмотрела на Сунь Яову.
— Сунь-цзянцзюнь, разве то, что ты проспал, считается уважительной причиной?
Сунь Яову смущенно ответил.
— Этот подчиненный осознал свою ошибку и полностью признает вину.
Е Ли кивнула и распорядилась.
— Помогите Сунь-цзянцзюню подняться.
Чжо Цзин и Цинь Фэн подхватили Сунь Яову под руки и, не терпя возражений, усадили его на стоящий рядом стул. Сунь Яову, только что получивший сорок ударов, обливался холодным потом от боли. Стоило ему коснуться сиденья, как он рефлекторно попытался вскочить, но Цинь Фэн мягким, но твердым движением придавил его обратно. Понимая, что Дин-ванфэй только сейчас всерьез берется за него, Сунь Яову с горькой миной остался сидеть.
Бросив на Сунь Яову многозначительный взгляд, Е Ли обратилась к остальным.
— С сегодняшнего дня эта Ванфэй принимает на себя командование лагерем на горе Линьцзюшань. Делами армии по-прежнему будут заправлять Чжоу-цзянцзюнь и Сунь-цзянцзюнь. Всё, что происходило раньше, эта Ванфэй готова считать не существующим. Однако… если случится нечто, чему случаться не должно… Линь Хань, устав армии Мо.
Линь Хань обвел взглядом Сунь Яову и его людей и бесстрастно зачитал.
— За смуту и беспорядки — сто ударов палками. За пьянство в военное время — пятьдесят ударов палками. За нарушение распорядка дня — тридцать ударов палками… За халатность при исполнении обязанностей — сто ударов палками. За срыв военных планов — казнь, за неповиновение приказу — казнь, за бегство с поля боя — казнь…
От череды этих «казней» у многих побледнели лица.
Когда Линь Хань закончил, Е Ли произнесла.
— С сегодняшнего дня эти правила и есть ваш воинский устав. Эта Ванфэй не станет наказывать рядовых воинов. Если найдутся нарушители, эта Ванфэй покарает вас за неспособность держать подчиненных в узде.
Сказав это, Е Ли отпустила всех. Сунь Яову, уходивший последним, замялся, словно хотел что-то сказать, но не решался. Е Ли, будто предвидя это, с любезной улыбкой посмотрела на него.
— Сунь-цзянцзюнь хочет что-то сказать?
Сунь Яову немного помолчал и спросил.
— Ванфэй, вы только что имели в виду… что отныне мы во всем равны армии Мо?
Е Ли вскинула брови и спросила в ответ.
— Чжоу-цзянцзюнь урезал ваше жалованье?
Сунь Яову стоял с мрачным лицом и хранил молчание. Армия Мо действительно не притесняла их, хотя последние месяцы они в основном просто просиживали в военном лагере без дела, а сражения и охрана границ полностью легли на плечи армии Мо-цзяцзюнь, Чжоу Минь не удержал ни фэня из их жалованья. Получая те же деньги и провизию, что и остальные, одни спали, положив голову на копье в ожидании рассвета3, и каждую минуту были готовы к тяжелому бою, в то время как другие целыми днями бездельничали и ловили вшей в лагере, любой, у кого была хоть капля стыда, почувствовал бы себя неловко.
— Армия Мо презирает нас, проигравших военачальников, — спустя долгое время Сунь Яову наконец выдавил из себя фразу.
Услышав это, Е Ли негромко рассмеялась и лишь через некоторое время, взглянув на Сунь Яову, произнесла.
— Цзянцзюнь Сунь, судя по тому, что Бэньванфэй видела вчера вечером, даже казнить вас было бы мягким наказанием. Знаете ли вы, почему Бэньванфэй не наказала вас? Неужели вы думаете, что у этой ванфэй доброе сердце и мягкие руки4 и она не решится убить вас?
— Не смею, не смею… — смущенно пробормотал Сунь Яову.
Просидев здесь под стражей почти половину шичэня без возможности шелохнуться, он понял, что у этой ванфэй предостаточно способов мучить людей. Ее уж точно нельзя было назвать обладательницей доброго сердца и мягких рук.
Е Ли с улыбкой посмотрела на него и спокойно ответила.
— Вот и хорошо, что не смеете.
Сунь Яову втянул голову в плечи, не смея подать голоса. Наконец он осознал, что эта Дин-ванфэй, о чьей славе он слышал, действительно была тем человеком, с которым опасно ссориться и которого невозможно обмануть. Неудивительно, что даже те высокомерные командиры армии Мо-цзяцзюнь, чьи глаза были выше темени5, беспрекословно подчинялись ей. Подумав об этом, Сунь Яову перестал жаться и выглядеть так, словно у него голова вора и крысиные повадки6. Он поднял голову и сказал Е Ли.
— Ванфэй, если армия Мо искренне примет нас, мы, разумеется, будем всей душой служить дому Дин-вана.
Сунь Яову с некоторым беспокойством посмотрел на сидящую перед ним спокойную Дин-ванфэй, не до конца понимая, верно ли он поступил, решившись на этот шаг.
Спустя долгое время Е Ли невозмутимо произнесла.
— Цзянцзюнь Сунь, знаете ли вы, почему, увидев вчера вечером такой беспорядок в лагере, Бэньванфэй не покарала вас по закону?
Сунь Яову замер и, не смея больше хитрить, честно ответил.
— Подчиненный не знает, прошу Ванфэй наставить меня.
Е Ли сказала.
— Это потому, что по пути сюда Бэньванфэй видела, что простолюдины в окрестностях вашего лагеря живут в покое. Видно, что, хоть вы и распустили подчиненных, у вас все же есть чувство меры. И еще потому, что, когда вы вышли встречать Бэньванфэй, от вас несло вином, однако то вино… было вылито на одежду только что, а на самом деле вы не были пьяны. Нань-хоу рассказывал Бэньванфэй о вас, но при личной встрече вы ее разочаровали.
Сунь Яову опустил голову и с горькой усмешкой произнес.
— Оказывается, Нань-хоу еще жив. Я лишь проигравший цзянцзюнь, не смею надеяться, что хоу-е помнит обо мне.
Как выяснилось, в молодости Сунь Яову служил под началом Нань-хоу. Хотя, это длилось недолго, и он был всего лишь мелким командиром десятка, Нань-хоу запомнил его, и он явно не должен был быть бездарным человеком.
Е Ли, глядя на него, продолжила.
— Бэньванфэй понимает, что вы имеете в виду. Однако, Бэньванфэй также надеется, что вы поймете, армия Мо-цзяцзюнь никогда не презирает сильных. Вы проиграли битву, так пойдите и сразитесь снова. Если вы проиграли в прошлый раз, но победите в следующий, никто не станет смотреть на вас свысока. Как говорится в пословице, победа и поражение — обычное дело для воина7. Но сейчас… у них действительно есть повод вас презирать.
Сунь Яову, не желая смиряться, тихо проворчал.
— Цзянцзюнь Чжоу поручает нам лишь такие пустяки, как охрана тыла и уборка поля боя. Разве у нас есть возможность отыграться?
Е Ли легко рассмеялась.
— С этого момента вы и Цзянцзюнь Чжоу возглавите по армии и будете каждый охранять свой проход. И если вы снова проиграете…
Глаза Сунь Яову блеснули, и он громко воскликнул.
— Если подчиненный снова проиграет, то готов навсегда снять доспехи и вернуться к полям, а моих солдат Ванфэй сможет распределить по своему усмотрению.
_____________________________________________________________
- Янское послушание при иньском противодействии (阳奉阴违, yáng fèng yīn wéi) — идиома, означающая притворное повиновение, когда приказы исполняются лишь на словах, а на деле им тайно противодействуют. ↩︎
- Солнце уже на три шеста поднялось (日上三竿, rì shàng sān gān) — идиома, означающая, что утро уже в самом разгаре и время близится к полудню. ↩︎
- Спать, положив голову на копье в ожидании рассвета (枕戈待旦, zhěn gē dài dàn) — идиома, означающая постоянную боевую готовность. ↩︎
- С добрым сердцем и мягкими руками (心慈手软, xīn cí shǒu ruǎn) — идиома, описывающая мягкосердечного человека, неспособного на суровые меры. ↩︎
- Глаза выше темени (眼高于顶, yǎn gāo yú dǐng) — идиома, означающая крайнюю степень заносчивости и пренебрежительного отношения к другим. ↩︎
- С головой вора и крысиными повадками (贼头鼠脑, zéi tóu shǔ nǎo) — идиома, описывающая человека с вороватой, подозрительной или отталкивающей внешностью. ↩︎
- Победа и поражение — обычное дело для воина (胜败乃兵家常事, shèng bài nǎi bīng jiā cháng shì) — идиома, означающая, что неудачи на войне естественны и не должны лишать мужества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
