Глядя на бледное, словно бумага, лицо Яоцзи, Цинь Фэн слегка прищурился и, спокойно глядя на нее, спросил.
— У тебя есть какие-то проблемы?
Яоцзи вздрогнула и натянуто улыбнулась.
— Какие… какие у меня могут быть проблемы?
Цинь Фэн бесстрастно произнес.
— Я слышал ваш разговор с Му Ле. Он прав, если тебе тяжело, я доложу Ванфэй, чтобы она позволила тебе уйти первой.
Яоцзи поспешно покачала головой.
— Не нужно, я в порядке.
Цинь Фэн серьезно посмотрел на нее.
— Тебе лучше все хорошенько обдумать. Если в будущем, из-за твоей минутной жалости, пострадает дело Ванъе и Ванфэй…
Встретившись с его спокойным взглядом, Яоцзи внутренне содрогнулась. Она зажмурилась, а когда снова открыла глаза, в них царило умиротворение. Она кивнула.
— Я знаю. Мой сын все еще в Личэне, я не сделаю ничего, что могло бы ему навредить.
— Надеюсь на это, — Цинь Фэн пристально посмотрел на Яоцзи, развернулся и вышел, быстро скрывшись в особняке Муян-хоу.
Неподалеку от особняка Муян-хоу он увидел Линь Ханя, который, подобно летучей мыши, висел под карнизом крыши и, покачиваясь, смотрел на него. Заметив приближение Цинь Фэна, Линь Хань соскользнул вниз и, покачав головой, сказал.
— К чему это было? Своими поступками ты лишь заставишь ее возненавидеть тебя.
Проделав такой путь до особняка Муян-хоу, он думал, что Цинь Фэн собирается излить Яоцзи свои чувства или что-то в этом роде, но вместо этого услышал лишь применение одновременно мягких и жестких мер, в виде угроз и предостережений. Действительно ли Цинь Фэн любит Яоцзи? Линь Хань пребывал в сомнениях.
Цинь Фэн равнодушно ответил.
— Ванфэй права, лучше прояснить все сейчас, чем лишиться жизни в будущем.
— В конечном счете, ты все еще ей не веришь? — Линь Хань вскинул брови.
Цинь Фэн склонил голову, задумавшись.
— Во что я должен верить? В то, что у Яоцзи нет помыслов предать дом Дин-вана? Сейчас я верю, что она не совершит предательства, но… я не знаю, любит ли она до сих пор Му Яна, — пока у Яоцзи остается хоть капля чувств к Му Яну, никто не может гарантировать, на что она пойдет в решающий момент. — Сейчас нам нужно лишь следить, чтобы плану и безопасности Ванфэй ничего не угрожало.
Глядя на Цинь Фэна, который шел вперед, не оборачиваясь, Линь Хань пожал плечами и последовал за ним, спрашивая на ходу.
— Нужно ли послать кого-то следить за ней?
— Му Ле присмотрит, — донесся бесстрастный голос Цинь Фэна.
Шедший позади Линь Хань вздохнул, чувства вещь слишком хлопотная. К счастью, у него пока не было подобных забот. Иначе, окажись он в положении Цинь Фэна и Яоцзи или Фэн сань-гунцзы, разве не умер бы он от мучений? Лучше подождать несколько лет, пока жизнь не станет мирной, а затем найти подходящую хорошую гунян и жениться.
В особняке Муян-хоу Яоцзи сидела в своей комнате в одиночестве, погруженная в раздумья. События сегодняшнего дня действительно потрясли ее. Когда первое замешательство прошло, она начала постепенно осознавать намерения Дин-ванфэй. В то же время она не могла не восхищаться тем, что Дин-ванфэй способна предусмотреть даже такие мелочи. Она никогда не помышляла о предательстве дома Дин-вана, так же как никогда не думала о том, чтобы вернуть прежние отношения с Му Яном. Но вместе с тем, ей никогда не приходило в голову, что однажды она пожелает смерти Му Яну. Возможно, ванфэй и не хотела его гибели, но для такого человека, как он, крах дома Муян-хоу вряд ли отличался от смерти.
Дин-ванфэй все продумала очень тщательно, поэтому Яоцзи не винила ее за эту проверку. Она даже была ей благодарна, если бы ее поставили перед фактом в самый последний момент, она не была бы уверена, что сможет довести дело до конца. Сейчас, хотя ей было так же тяжело и больно, у нее появилось достаточно времени, чтобы все обдумать и принять решение. Пусть это и приносило страдания, зато исключало риск неожиданностей.
— Яоцзи, я слышал, тебе нездоровится? — снаружи донесся голос Му Яна.
Яоцзи поспешно скрыла эмоции и с невозмутимым видом обернулась к вошедшему мужчине. В свои годы, когда человек обретает стойкость1, он выглядел более зрелым и степенным, чем в юности. Он больше не был тем обаятельным и свободным столичным гунцзы с нежным взглядом, не был и тем беспомощным шицзы хоуфу, что мучительно разрывался между возлюбленной и родителями, вынужденный идти на компромиссы. Теперь в нем чувствовалось больше властности и высокомерия.
Яоцзи встала и прохладно улыбнулась.
— Ничего особенного, просто настроение не очень хорошее.
Му Ян с нежностью и извинением в голосе посмотрел на нее.
— Неужели фужэнь снова доставила тебе неприятности? Позже я поговорю с ней, велю ей вести себя смирно и больше не донимать тебя.
Яоцзи слегка улыбнулась, и в уголках ее губ промелькнула насмешка. Она равнодушно спросила.
— Прошло столько лет, разве слова когда-нибудь помогали?
— Яоцзи… — Му Ян беспомощно вздохнул. — Ты все еще злишься на меня? Ле-эр уже такой большой, неужели мы не можем просто жить в мире? Я дам тебе все, что пожелаешь, и никто больше не посмеет обидеть вас с сыном.
Улыбка Яоцзи стала горькой. За столько лет она уже до боли привыкла к этим речам. Хотя ее возвращение в особняк Муян-хоу было вызвано иными целями, со временем она не могла не порадоваться этому скрытому умыслу. Если бы тогда Цинь Фэн не спас ее, и ее схватили бы и вернули в особняк Муян-хоу силой, если бы оставшийся в особняке сын не был тренированным с детства домом Дин-вана Му Ле, а был ее родным ребенком, смогли бы они с сыном выжить при таком отношении Му Яна?
Му Ян очень любил ее, но он так же сильно любил и другие вещи. Даже ради нее и ребенка он не был готов отказаться ни от чего, даже от самой малости. И хотя у нее давно не было права винить его, ей все равно становилось горько от его поведения, ради ее ребенка.
— Ты помнишь? Позапрошлой осенью Ле-эр тяжело заболел, — негромко спросила Яоцзи.
Му Ян слегка нахмурился:
— Яоцзи, что с тобой сегодня?
Яоцзи, не обращая на него внимания, продолжила.
— А еще, в прошлом году он упал с лошади. И этой весной, когда он провалился в озеро…
Она по порядку перечисляла все опасности, с которыми Му Ле столкнулся за эти годы, и, конечно, упоминала случаи, направленные против нее самой. Хотя Му Ле и не был ее настоящим сыном, все испытания он перенес именно вместо ее ребенка. И больше всего Яоцзи удручало то, что Му Ян, хоть и наказывал слуг и служанок до смерти, никогда не трогал тех, кто стоял за этими покушениями.
— Яоцзи, да что с тобой такое? С Ле-эром ведь все в порядке, зачем сегодня снова об этом заводить речь? Ты же знаешь, мы виноваты перед…
Не дав ему договорить, Яоцзи холодно взглянула на него.
— Не «мы», а ты. Му Ян, это ты виноват перед теми женщинами. Если бы тогда я покинула особняк Муян-хоу и больше не возвращалась, тебе ни перед кем не пришлось бы виниться. Ты сам решил спорить с родителями и вымещать злобу на жене, пренебрегая ею. Прошло время, и ты снова почувствовал себя виноватым перед ними. Но… даже если я виновата перед ними, мой сын ни в чем перед ними не виноват.
— Яоцзи… — Му Ян с удивлением смотрел на женщину, чье лицо застыло в ледяной суровости.
С тех пор, как несколько лет назад он вернул Яоцзи и Му Ле в особняк Муян-хоу, ее характер изменился. Он всегда списывал это на то, что она до сих пор обижена за те страдания, что выпали на их с ребенком долю, поэтому окружал ее заботой и во всем потакал. Но только сейчас он понял, что Яоцзи давно перестала быть той Яоцзи из Павильона Цинчэн, с сияющим взором и прекрасной улыбкой2, чарующей и изящной. На ее, некогда прекрасном, лице теперь читались совершенно незнакомые ему холод и решимость. Му Яна внезапно охватил страх, неужели за все эти годы он так и не узнал настоящую Яоцзи?
Яоцзи безучастно смотрела на него и лишь спустя долгое время печально вздохнула.
— Только что Лю-инян прислала человека сказать, что она, кажется, понесла. Пойди навести ее.
Выражение лица Му Яна смягчилось, он, кажется, что-то понял и, с улыбкой обняв Яоцзи за худые плечи, с некоторым смущением, но не без гордости произнес.
— Это я виноват, не стоило скрывать от тебя… Но ты же знаешь, отец Лю-инян…
Яоцзи опустила глаза и безучастно ответила.
— Я знаю. Сейчас в особняке Муян-хоу, кроме Ле-эра, есть только две девочки. То, что у Лю-инян будет ребенок, доброе дело. Иди же.
Му Ян взглянул на Яоцзи и, лишь несколько раз убедившись, что выражение её лица обычное и она не сердится, отпустил её.
— Тогда я пойду посмотрю. Вечером приду разделить с тобой трапезу.
Яоцзи безучастно кивнула, глядя вслед уходящему Му Яну.
Стоило Му Яну выйти, как соседнее окно шевельнулось, и внутрь с улицы пробрался Му Ле. Глядя на Яоцзи, он покачал головой.
— И, чего ты за него цепляешься? Только зря носишь звание «единственной любимицы», ведь женщин в этом особняке ничуть не меньше, чем у других. Если бы мы тебя не оберегали, то ты бы даже не заметила, как лишилась жизни.
Яоцзи беспомощно посмотрела на него.
— Ты что, пристрастился лазать через окно вместо того, чтобы входить в дверь? Что ты, ребёнок, понимаешь… Между нами давно ничего нет, просто он сам…
Му Ле, закатив глаза, взобрался на стул и уселся.
— Бэньгунцзы не любит ходить проторенными тропами, — проговорил он. — Я знаю, о чём ты думаешь. Даже если он тебе безразличен, он всё равно родной де моего младшего диди, которого я ещё не видел. Если бы ребёнок вырос и узнал, что ты, его нян, сгубила его родного де, то как бы ты оправдалась перед ним? А если, просто ничего ему не говорить?
— В мире нет стен, которые не пропускали бы ветер3, — тоскливо произнесла Яоцзи. — Разве что, он всю жизнь не будет знать о своём происхождении.
— Я вот не видел своих родителей, и ничего, живу припеваючи, — возразил Му Ле. — К тому же, разве ты не говорила, что приёмные де и нян относятся к нему очень хорошо?
Яоцзи молча посмотрела на Му Ле. Как мог ребёнок, никогда не бывший родителем, пусть даже и очень смышлёный, понять чувства матери?
Му Ле махнул рукой.
— Ладно тебе, в крайнем случае вы с Тунлином Цинем потом родите ещё одного. А, что до моего младшего диди, разве недостаточно просто знать, что у него всё хорошо? Это ведь гораздо лучше, чем если бы он узнал о своём нынешнем положении. Ты же сама говорила, что сейчас он гунцзы в чиновничьей семье?
Все эти годы Му Ле прекрасно осознавал, насколько двусмысленно его положение. С одной стороны, он был старшим сыном в особняке Муян-хоу и на данный момент единственным. Если бы всё пошло гладко, то в будущем он мог бы унаследовать титул. С другой же стороны, он был рождён наложницей, его нян когда-то была танцовщицей, да к тому же родила его ещё до того, как вошла в дом. Если бы в семье Муян-хоу всё это время не было других наследников мужского пола, то его имя даже не внесли бы в родословную. Из-за этого сверстники из знатных семей, рождённые законными жёнами, сторонились его. К счастью, ему не приходилось постоянно оставаться здесь и притворяться сяо-гунцзы дома Муян-хоу. В противном случае через несколько лет даже его женитьба превратилась бы в проблему, по-настоящему знатные семьи не захотели бы выдавать законную дочь за сына танцовщицы, а девушки из простых домов или дочери наложниц не соответствовали бы статусу наследника дома Муян-хоу. Если бы сын Яоцзи действительно рос в особняке Муян-хоу, то Му Ле мог поручиться, его либо изжили бы со света, либо Му Ян окончательно избаловал бы его, и тогда характер мальчика наверняка бы исказился.
— Что за чушь ты несёшь? — Яоцзи сердито прикрикнула на него.
Чем старше становился этот ребёнок, тем меньше он следил за языком.
Му Ле, улыбаясь, произнёс.
— Не нужно смущаться. Тунлин Цинь ведь только что навещал тебя?
Яоцзи бросила на него безучастный взгляд. Стоило упомянуть Цинь Фэна, как она помрачнела ещё сильнее.
Му Ле сочувственно похлопал её по плечу.
— На самом деле, ты сама навлекла на себя беду, когда явилась в особняк Муян-хоу. Если бы ты тогда сразу вышла замуж за Тунлина Циня, то, как бы сильно наш Ванъе ни ненавидел семью Му, ради Ванфэй и Тунлина Циня он не стал бы чинить препятствий твоему сыну.
___________________________________________________________
- Годы, когда человек обретает стойкость (而立之年, ér lì zhī nián) — образное обозначение тридцатилетнего возраста. ↩︎
- Сияющий взор и прекрасная улыбка (明眸善睬，笑語嫣然, míngmóu shàncǎi, xiàoyǔ yānrán) — классические эпитеты женской красоты и обаяния ↩︎
- В мире нет стен, которые не пропускали бы ветер (世上没有不透风的墙, shì shàng méi yǒu bù tòu fēng de qiáng) — всё тайное рано или поздно становится явным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
