В этот день в особняке тайшоу города Лиян, где временно остановился император Великого Чу, произошло событие, способное потрясти небо и землю. Однако те, кто знал об этом, ни за что бы не проговорились, одних Мо Цзинли уже заставил замолчать навеки, другие же были его доверенными лицами или просто не имели на то смелости. Поэтому весь город Лиян, от знатных родов до простых обывателей, и понятия не имел о случившемся. Единственное, что им было известно, прошлой ночью армия Мо сожгла провиант и фураж войск Чу.
В покоях Мо Цзинли несколько лекарей склонились на колени, дрожа всем телом и не смея пошевелиться. Мо Цзинли сидел на кровати, его взгляд был ледяным, а лицо исказилось в зловещей гримасе, подобной оскалу перед надвигающейся бурей.
— Скажи мне… сможешь ли ты это вылечить? — спустя долгое время холодным голосом спросил Мо Цзинли.
Долгое время в комнате стояла тишина, пока один лекарь, запинаясь от страха, не промолвил.
— Докладываю Императору… этот… убийца… нанес слишком тяжелую рану. К тому же… было использовано снадобье. Мы… мы действительно бессильны вернуть небо1…
В глазах Мо Цзинли мелькнула жажда крови, и он холодно усмехнулся.
— Вывести его и обезглавить! Раз ты бессилен, зачем тебе жизнь?
Вошли двое стражников и выволокли лекаря, который только что говорил. Тот в ужасе закричал.
— Император, пощадите! Император… Император, пощадите!
Однако Мо Цзинли не обратил на него ни малейшего внимания. Вместо этого он уставился на оставшихся лекарей, стоявших на коленях у кровати, и спросил.
— А вы, что скажете?
Лекари, уже напуганные до такой степени, что их души покинули свои обители от столь жестокой расправы, поспешно заговорили.
— Мы обязательно… мы обязательно приложим все силы… Император, пощадите…
— Приложите все силы? — Мо Цзинли явно остался недоволен.
Лекари тут же сменили тон.
— Мы обязательно создадим противоядие, мы обязательно вылечим Императора… обязательно…
Сейчас никого не заботило преступление, караемое за обман императора. Ложь сулила смерть чуть позже, а правда немедленно. Все лекари наперебой давали обещания, словно кто-то не лишился части тела, которую нельзя отрезать, а всего лишь случайно поцарапал руку.
Мо Цзинли прищурился и сухо бросил.
— Даю вам три дня.
— Слушаемся! Повинуемся приказу! — лекари облегченно вздохнули и поспешили согласиться.
Глядя на этих людей, замерших, подобно цикадам в холод, Мо Цзинли хмыкнул.
— Пошли вон!
Лекари, спотыкаясь и толкаясь, выбежали прочь, чтобы изучать рецепты. Хотя в глубине души они прекрасно понимали, тот, кто ранил Мо Цзинли, явно намеревался пресечь его род. Дело было даже не в противоядии. Даже если бы сюда явился прославленный лекарь Шэнь Ян с травой Било, это бы не помогло. В конце концов… человек, это не росток чеснока, если его сорвать, он не вырастет снова. Но никто не смел сказать правду, ведь зеркало передней повозки2 все еще стояло у них перед глазами. В этот миг лекари втайне даже надеялись, что армия Мо поскорее захватит Лиян, чтобы они могли спастись.
В комнате Мо Цзинли, опираясь на изголовье кровати, пристально смотрел на письмо в своих руках, которое он перечитал уже множество раз. Его взгляд постоянно менялся.
— Старый подданный Цю Юйнань просит аудиенции у Императора, — раздался за дверью старческий голос.
Мо Цзинли глухо ответил.
— Входи.
Вошел человек лет шестидесяти в одеждах ученого. Он осторожно поклонился человеку на кровати.
— Не знаю, зачем Император призвал меня. Каковы будут приказания?
Мо Цзинли долго смотрел на него, прежде чем спросить.
— Господин Цю, ты ведь служил при четырех правителях, верно?
Господин Цю поспешно ответил.
— Докладываю Императору, этот старый подданный действительно поступил на службу еще при покойном императоре.
Жаль только, что удача не баловала его, способности были средними, внешность заурядной, да и происхождение ничем не примечательным, так что за четыре правления он оставался в тени. Однако он умел ладить с людьми и за эти годы прожил спокойную жизнь. К нынешнему времени способные люди в Великом Чу либо погибли, либо ушли, и до него, наконец, дошла очередь проявить себя. Но Мо Цзинли все равно не ценил его, он возвысил его лишь от безысходности, за неимением других людей.
Мо Цзинли поднял руку и протянул письмо.
— В таком случае посмотри, знаком ли тебе этот почерк?
Господин Цю осторожно взял письмо. Увидев его содержание, он на миг замер, но, тут же почувствовав на себе ледяной взгляд Мо Цзинли, сосредоточился на почерке. Нахмурившись, он долго молчал, а затем покачал головой.
— Докладываю Императору… этот старый подданный не узнает этот почерк.
Мо Цзинли холодно усмехнулся.
— Вот как? А разве он не кажется тебе немного знакомым?
Знакомым? Господин Цю в недоумении снова посмотрел на бумагу. В этот раз он действительно что-то заметил и, помедлив, произнес.
— Это… Император, кажется, этот почерк… ученика… ученика…
— Ученика Су Чжэ, не так ли? — ледяным тоном спросил Мо Цзинли.
В те годы Су Чжэ был не только великим ученым Великого Чу, уступавшим лишь господину Цинъюаню, но и выдающимся мастером каллиграфии. Желающих попасть к нему в ученики было множество, как волосков на корове3. Однако возможность обучаться у него с самых основ получили лишь двое.
Господин Цю кивнул.
— Верно. Однако… почерк этого человека сильно отличается от почерка господина Су Чжэ. Письмо Су Чжэ было изящным, в нем чувствовались чистота и благородство литератора. Почерк же этого человека более свободный и властный. На первый взгляд они не похожи, но, если… если присмотреться, в нем действительно угадываются черты стиля Су Чжэ. Стало быть, этот человек с детства учился у него.
Только если обучение началось в раннем возрасте, привычки впитываются до костей. Даже если позже вырабатывается собственный стиль, следы наставника все равно можно обнаружить.
Мо Цзинли швырнул ему еще один свиток и спросил.
— Эти две надписи сделаны одной рукой?
Господин Цю развернул его, и от испуга у него едва не подкосились ноги. Этот свиток был написан рукой Дин-вана. Мо Сюяо не был прославленным каллиграфом, но из-за его положения и славы его редкие записи ценились даже выше работ мастеров. Господин Цю, прослуживший при дворе тридцать или сорок лет, разумеется, видел их. Но… разве Дин-ван не мертв?
С ужасом глядя на Мо Цзинли, господин Цю даже забыл о приличиях. В душе он гадал, не лишился ли император рассудка от ярости из-за вчерашних событий. Видя потрясение господина Цю, Мо Цзинли помрачнел еще сильнее. Неужели ему нравилось, что его принимают за сумасшедшего? Он долго сравнивал письмо со свитком. Но тот, кто оставил письмо, словно сделал это нарочно, почерк на семь десятых напоминал Мо Сюяо, но на три десятых — нет. Казалось, автор специально писал так, что всё казалось подобным правде, но ложным4. Если бы Мо Сюяо действительно был жив и хотел скрыть свою личность, ему незачем было писать письмо самому, он мог найти любой способ замаскировать почерк. А теперь Мо Цзинли не мог не задаваться вопросом, неужели Мо Сюяо действительно жив? Но если, это была лишь уловка людей армии Мо, он рисковал снова опозориться перед всем миром. Тогда все узнают, что он, Мо Цзинли, боится Мо Сюяо, боится так сильно, что даже после смерти тот чудится ему повсюду, и он ведет себя как птица, напуганная звуком тетивы5.
— В конце концов, это он или нет? — холодно выкрикнул Мо Цзинли.
Господин Цю с горьким лицом ответил.
— Император… хотя эти два почерка в чем-то схожи, боюсь… они написаны разными людьми. К тому же… Дин-ван ведь мертв.
— Убирайся, — будучи не в духе, бросил Мо Цзинли.
— Слушаюсь, этот старый подданный уходит, — Сяньшэн Цю, словно получив великое помилование6, поспешил удалиться.
— Мо Сюяо… Мо Сюяо! Это точно ты! — проскрежетал зубами Мо Цзинли.
Он резко попытался подняться, но случайно потревожил рану. Его лицо побелело, и он едва снова не лишился чувств. Он не знал, какое снадобье использовал Мо Сюяо, но поначалу боли совсем не было. Однако вскоре после того, как он очнулся, он начал что-то чувствовать, и с каждым мгновением боль становилась все невыносимее. Мо Цзинли яростно сжал письмо в руках « Мо Сюяо! Я обязательно убью тебя! Я обязательно тебя убью!»
Мо Цзинли очень хотел отправить всех своих людей на поиски Мо Сюяо, чтобы затем, независимо от того, мертв тот по-настоящему или притворяется, убить его еще раз. Однако, другие так не считали, включая доверенных лиц Мо Цзинли. Весь мир знал, что Дин-ван уже мертв, более того, император и Чжэньнань-ван лично подтвердили это. Как он мог воскреснуть из мертвых? Что касается ночного проникновения в особняк тайшоу, которое никто не заметил, раз уж Цилинь смогли бесшумно лишить армию Чу провианта, то и пробраться в особняк они вполне могли. Большинство видело в этом лишь провокацию и предупреждение со стороны армии Мо для войск Чу. А, что до уверенности Мо Цзинли в том, что Мо Сюяо жив… должно быть, император просто слишком перенервничал! Хотя Мо Цзинли очень хотел доказать свою правоту, он знал, что в тот день Лэй Чжэньтин видел труп Мо Сюяо своими глазами. У Лэй Чжэньтина не было никакой нужды лгать ему в этом вопросе. К тому же… у него совершенно не хватало духу показать письмо, оставленное убийцей, на всеобщее обозрение. Разве это не значило бы поведать всему миру о своем ранении?
— Если бы это был Дин-ван, ему совершенно не нужно было бы скрывать свою личность, так зачем менять почерк? А если уж менять почерк, зачем тогда иметь внешность, на семь частей похожую на Дин-вана? Совершенно очевидно, что люди из армии Мо намеренно напускают туману.
Если бы он действительно не хотел быть узнанным, то, не говоря уже о поиске того, кто напишет вместо него, он мог бы писать левой рукой, и тогда никто бы не смог его разоблачить. В конце концов слова подчиненного убедили Мо Цзинли, или, вернее сказать, Мо Цзинли сам убедил себя в глубине души. Ему оставалось лишь отправить людей усилить охрану, а сам он, преисполненный мрачных мыслей, затаился в особняке тайшоу, чтобы залечивать раны.
___________________________________________________________
- Бессилен вернуть небо (回天乏术, huí tiān fá shù) — невозможность исправить безнадежную ситуацию. ↩︎
- Зеркало передней повозки (前车之鉴, qián chē zhī jiàn) — извлечь урок из ошибок предшественника. ↩︎
- Множество, как волосков на корове (多如牛毛, duō rú niú máo) — бесчисленное количество чего-либо. ↩︎
- Подобно правде, но ложно (似是而非, sì shì ér fēi) — нечто, лишь внешне напоминающее истину. ↩︎
- Птица, напуганная звуком тетивы (惊弓之鸟, jīng gōng zhī niǎo) — человек, ставший крайне пугливым из-за прошлых потрясений. ↩︎
- Словно получив великое помилование (如获大赦, rú huò dà shè) — почувствовать огромное облегчение от того, что беда миновала. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
