Битва наконец закончилась. Хотя на заставе Фэйхун, только что пережившей ожесточенное сражение, все еще витал легкий запах крови, в воздухе уже чувствовалось былое спокойствие. На улицах и у городских ворот не было людей, которые в обычные дни неспешно и беззаботно входили и выходили. Воины армии Мо молча приводили в порядок поле боя и отмывали следы крови на мостовых. Часть этой крови принадлежала их боевым товарищам, часть — врагам. Она смешалась так, что уже невозможно было разобрать, чья она, но обе сражавшиеся стороны заплатили крайне высокую цену.
Ранним утром Е Ли вместе с Цинь Фэном, Чжоу Цзином и Вэй Линем вышла за пределы заставы Фэйхун и направилась к холму, расположенному неподалеку. Когда они прибыли, там уже ждало немало людей. Большинство присутствующих были ранены, некоторые довольно тяжело. Лицо каждого хранило торжественно-суровое выражение. Это было место, где навеки упокоились более тысячи воинов Цилинь. Увидев Е Ли, та сотня с лишним уцелевших бойцов Цилинь тут же выпрямилась и в унисон поприветствовала ее.
— Приветствуем Ванфэй!
Е Ли торжественно кивнула и произнесла.
— Можете не соблюдать церемонии.
— Благодарим Ванфэй за то, что лично пришли на похороны братьев, — вперед вышел мужчина средних лет с лицом, изборожденным следами пережитого, и почтительно поклонился Е Ли.
Это был единственный оставшийся в живых командир отряда Цилинь, оборонявшего заставу Фэйхун. Хотя Е Ли не могла упомнить имена всех бойцов Цилинь, большинство командиров этих отрядов она знала лично. Многие из них были лучшими из первой группы обученных Цилиней, и многим навыкам Е Ли обучала их сама. Е Ли помнила, что этого мужчину звали Ли Юй. Он был тезкой того элегантного, эрудированного и одаренного Ли Хоучжу из Южного Тан1, но был совершенно другим человеком. Даже перед своими боевыми товарищами он был крайне неразговорчив, и то, что в этот раз он сам подошел заговорить с Е Ли, действительно было непросто.
На губах Е Ли появилась слабая горькая усмешка. Она сказала.
— Я сама обучила их, как же я могла не прийти? Мне… очень жаль.
У этого обычно молчаливого мужчины внезапно покраснели глаза. Глядя на Е Ли, он сдавленным голосом произнес.
— Нет, Ванфэй здесь ни при чем. Раз уж мы воины… быть завернутым в лошадиную шкуру2, это тоже удача. Просто мы…
Е Ли окинула их взглядом. По сравнению с прежними, идеально вышколенными и необычайными Цилинями, эти сто с лишним израненных солдат, сейчас выглядели действительно подавленными и печальными. Больше сотни мужчин, которые ни на шаг не отступали перед лицом многотысячных армий, в этот момент с покрасневшими глазами смотрели на ровные ряды могил перед собой. Здесь лежали боевые товарищи, с которыми они когда-то вместе проходили через жизнь и смерть. Возможно, еще два дня назад они собирались вместе, шутили, болтали о своих семьях, женах, детях и будущем, а теперь оказались навеки разделены гранью жизни и смерти.
Е Ли тихо вздохнула и прошла на небольшую площадку перед могилами. Она почтительно трижды поклонилась захоронениям и глубоким голосом скомандовала.
— Поднести вино!
Позади нее Цинь Фэн и Вэй Линь, один за другим, с кувшинами вина направились к кладбищу. Перед каждой могилой они окропили землю вином, завидев это, воины Цилинь последовали их примеру и тоже стали разливать вино вдоль каждого захоронения.
На площадке впереди раздались низкие, всхлипывающие звуки циня. Все обернулись, Е Ли сидела на земле, положив на колени простой инструмент из черного дерева. Ее изящные пальцы перебирали струны, и из-под них медленно лилась стенающая мелодия. Звуки циня были бесхитростными, но эта тягучая мелодия добавляла еще больше запустения и скорби. Это была «Чжаохуньцюй» — Песнь, призывающая душу3.
Мастерство игры Е Ли на цине не было непревзойденным, и даже на ее лице не было ни тени печали. Однако звуки, летящие из-под ее пальцев, заставляли каждого отчетливо почувствовать легкую грусть и сожаление. Да, не боль, а именно сожаление. Сожаление о том, что не удалось сделать лучше, и еще большее сожаление о том, что столько выдающихся воинов погибли таким образом.
Внезапно мелодия переменилась, становясь всё более стремительной, словно каждая струна ударяла в самое сердце. Люди невольно вспомнили былые времена, гордость и радость от вступления в ряды Цилинь, бесчисленные изнурительные тренировки, общее прошлое, где они вместе делили жизнь и смерть, и тот боевой пыл, с которым они вместе шли на поле битвы.
— Мужчина должен знать, как велик долг перед государством, погибнуть на поле боя благой конец! — кто-то прокричал хриплым голосом. — Братья… доброго пути!
— Почтить вином! — все подняли кувшины и, глядя на могилы, осушили их одним глотком.
Под звуки циня бесчисленные слезы смешивались с вином и падали на землю, где навеки уснули герои. Братья… доброго пути… берегите себя в этой долгой дороге!
Когда мелодия закончилась, Е Ли встала и небрежно положила цинь из черного дерева на землю рядом с собой. Глядя на воинов с заплаканными лицами, она твердо произнесла.
— Ли Юй!
Мужчина средних лет по имени Ли Юй вышел вперед и почтительно ответил.
— Подчиненный здесь!
Е Ли посмотрела на него и чеканно произнесла.
— С этого момента ты, заместитель командующего Цилинь. Я, Ванфэй, приказываю тебе, ты можешь забрать Цилиней на переформирование и отдых. Как только раны каждого заживут, немедленно возвращайтесь в город Личэн. В течение года я, Ванфэй, хочу увидеть отряд Цилинь в полном составе. Ты… сможешь это сделать?
Ли Юй невольно замер. Встретившись с решительным и ясным взглядом Е Ли, он поспешно и громко отозвался.
— Подчиненный принимает приказ! Подчиненный клянется, что в течение года… обязательно вернет Ванфэй полный отряд Цилинь!
Этот приказ Е Ли, действительно ошеломил Ли Юя. Важность и ранг должности заместителя командующего Цилинь были необычайно высоки. Даже Сань-гунцзы семьи Сюй, вступивший в Цилинь несколько лет назад, чьи способности и яростная отвага в бою были безусловно первоклассными, и который к тому же был родным бяогэ ванфэй, даже Сюй Цинфэн был лишь одним из двенадцати командиров отрядов Цилинь. А теперь ванфэй в такой момент выдвинула его на пост заместителя…
Словно прочитав мысли Ли Юя, Е Ли спокойно сказала.
— Те, кто ушел твои братья. Я надеюсь, что ты лично заполнишь пустующие места, которые принадлежали им.
— Подчиненный принимает приказ! — громко воскликнул Ли Юй, и на этот раз в его голосе было еще больше волнения.
Е Ли кивнула и добавила.
— Ваши раны еще не затянулись, возвращайтесь поскорее и отдыхайте.
— Слушаюсь, мы уходим! — кивнул Ли Юй, развернулся и вместе с сотней с лишним воинов Цилинь направился обратно к заставе Фэйхун.
— Ванфэй, нам тоже пора возвращаться, — тихо сказал Чжоу Цзин.
Е Ли покачала головой.
— Я хочу побыть здесь еще немного. Она снова села на землю, положила цинь на колени и стала отрешенно играть. Не было какой-то определенной мелодии, звуки то прерывались, то возобновлялись, и на этом кладбище, полном скорбной белизны, это заставляло сердца сжиматься еще сильнее.
На возвышении, неподалеку от могил Цилиней, плечом к плечу стояли Мо Сюяо и Хань Минъюэ. Глядя сверху вниз, они видели спокойное лицо женщины в простых одеждах, сидящей среди белых надгробий. Хань Минъюэ посмотрел на стоящего рядом Мо Сюяо, чьи волосы были белы как снег, и спросил.
— Раз уж ты так беспокоишься, почему бы не подойти к ней?
Мо Сюяо бросил на него мимолетный взгляд и безучастно ответил.
— Бэньван знает, что делает.
Хань Минъюэ лишь улыбнулся и промолчал. Теперь ему оставалось только завидовать тому, как проницателен был Мо Сюяо. Если рассуждать здраво, в произошедшем не было его вины, но если поддаться чувствам, то кто угодно на месте Е Ли не удержался бы от желания отвесить ему пощечину. Однако, она от начала и до конца не произнесла ни слова упрека. Было ли это искренним пониманием или же она просто принимала всё, что касалось Мо Сюяо, это было великим счастьем для него. И точно так же, вероятно, именно благодаря тому, что у него была такая Е Ли, Мо Сюяо не стал еще более ожесточенным.
______________________________________________________________
- Ли Хоучжу из Южной Тан (南唐李後主, nán táng lǐ hòu zhǔ) — Ли Юй, последний правитель династии Южная Тан, прославленный поэт и мастер каллиграфии. ↩︎
- быть завернутым в лошадиную шкуру (马革裹尸, mǎ gé guǒ shī) — идиома, означающая достойную смерть воина на поле битвы. ↩︎
- Песнь, призывающая душу (招魂曲, zhāo hún qǔ) — ритуальная мелодия, предназначенная для того, чтобы направить души умерших домой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
