Чэнь Сюфу и Лэй Тэнфэн вышли за ворота, и из-за поворота коридора показались двое мужчин. Один был в одеяниях белых, словно снег, другой в алых, будто пламя. Фэн Чжияо посмотрел на место, где только что стояли те двое, и, нахмурившись, спросил.
— Ванъе поручил дела Силина Сяньшэну Сютину, не возникнет ли проблем?
Дело было не в том, что он не верил в преданность Чэнь Сюфу дому Дин-вана, а в том, что Чэнь Сюфу изначально был выходцем из Силина. Поручать ему это было куда сложнее, чем обычному подчиненному дома Дин-вана. Неровен час, Чэнь Сюфу окажется меж двух огней.
Сюй Цинчэнь слегка покачал головой и бесстрастно произнес.
— Способностей Сяньшэна Сютина с избытком хватит, чтобы уладить такие мелочи, а его честность не подлежит сомнению. Именно поэтому Дин-ван доверил это дело ему. Если он успешно завершит его, то в будущем сможет прочно занять пост левого министра, и никто не посмеет сказать и слова против.
Фэн Чжияо кивнул. В вопросах постижения человеческих сердец ему было далеко до Мо Сюяо и Сюй Цинчэня. Раз уж эти двое не видели проблем, значит, их и впрямь не было.
— Скоро начнется чжуачжоу, а родителей и след простыл. Пойду-ка напомню им, чтобы гостям не пришлось долго ждать.
Сюй Цинчэнь светло улыбнулся.
— Они в кабинете. Я пойду во внутренние покои, чтобы вывести Линь-эра и Синь-эр. А оповестить супругов предоставляю вам, Фэн сань-гунцзы.
Фэн Чжияо посмотрел вслед грациозно удаляющемуся Цинчэнь-гунцзы, пожал плечами и сам направился к кабинету.
Церемония чжуачжоу в доме Дин-вана была назначена на время после полуденной трапезы. Гости, прибывшие в особняк, должны были посмотреть обряд выбора судьбы сяо шицзы и сяо цзюньчжу, немного отдохнуть и затем сразу отправиться на праздничный вечерний пир. На самом деле для годовалых детей вечерний пир не имел никакого значения, ведь в нем участвовали только взрослые. Самым важным для них был именно обряд чжуачжоу.
Во внутренних покоях Хуа Тяньсян и другие девушки кружили вокруг двух малышей. Опасаясь, что крохи могут раскапризничаться от усталости, утром их уложили поспать. Когда пришел Сюй Цинчэнь, дети как раз проснулись и были полны сил. Особенно оживленный Линь-эр ползал повсюду, пытаясь то залезть на мебель, то слезть с нее. Нескольким девушкам и кормилицам приходилось ни на шаг не отходить от него, боясь, что он случайно ударится или упадет.
Синь-эр, напротив, вела себя тихо. Она послушно сидела на мягкой кушетке и смотрела, как брат ползает по полу, хлопая в ладоши и радостно лепеча. Слыша крики сестры, Линь-эр воодушевлялся еще больше и принимался проказничать с удвоенной силой.
— Я-я… Цзю… Цзю… — на кушетке Синь-эр радостно закричала, указывая на дверь.
Все обернулись и увидели Сюй Цинчэня, который с улыбкой смотрел на девочку. Мо Увэй ущипнула Синь-эр за щечку и засмеялась.
— А ты смышленая малышка, уже дядю звать научилась и даже узнаешь его.
Сюй Цинчэнь вошел, наклонился и взял Синь-эр на руки.
— Синь-эр, ты зовешь цзюцзю?
— Гхи-гхи. Цзю-цзю. Цзю! — Синь-эр явно очень любила этого старшего дядю и, сидя у него на руках, не переставала звонко смеяться.
Находившийся рядом Линь-эр посмотрел на сестру, затем на стоящего перед ним Сюй Цинчэня, покачиваясь, подошел и дернул его за край одеяния.
— На ручки… цзецзе…
Сюй Цинчэнь посмотрел на Синь-эр в своих руках, затем на Линь-эр, который с надеждой тянул его за подол, и его лицо невольно застыло. Присутствующие, глядя на элегантного и возвышенного Цинчэнь-гунцзы с ребенком на руках и другим малышом, цепляющимся за его одежду, почувствовали, насколько комична эта сцена. Казалось, что Цинчэнь-гунцзы и нянченье с ребенком, вещи столь же несовместимые, как ехать на север, когда колесница направлена на юг1, или как ветер, лошади и коровы, не имеющие друг к другу отношения2.
Мо Увэй, привалившись к плечу Хуа Тяньсян, прикрыла рот рукой и тихонько хихикала.
Сюй Цинчэнь с некоторой беспомощностью смотрел на двух карапузов перед собой. Хотя Цинчэнь-гунцзы был знаменит на весь мир, дети его не слишком жаловали. К примеру, Сюй Чжижуй из семьи Сюй или маленький хитрец Лэн Цзюньхань не особо стремились к близости с ним. Однако, дети из дома Дин-вана, очевидно, очень любили этого Да-цзюцзю.
Ничего не оставалось, кроме как посадить Синь-эр, присесть самому и обнять двух развеселившихся малышей, ласково успокаивая их.
— Да-гэ, почему ты здесь? — спросила Е Ли, с улыбкой глядя на всех от дверей.
Позади нее Мо Сюяо окинул взглядом резвящихся в объятиях Сюй Цинчэня детей, шагнул вперед и протянул руки к Синь-эр.
— Синь-эр.
Синь-эр моргнула живыми глазками и одарила Мо Сюяо чистой улыбкой.
— Де-де… на ручки… Нян-нян…
Мо Сюяо с гордостью взял дочь на руки. Линь-эр, прислонившись к Сюй Цинчэню, посмотрел на Мо Сюяо, обиженно надул губки и отвернулся, выставив в его сторону свою попку. Дети, особенно те, кто постоянно вместе, всегда копируют друг друга. Линь-эр не обязательно так уж хотелось на руки к Мо Сюяо, но видя, что тот взял только сестру, он почувствовал себя обделенным.
Мо Сюяо наклонился и выудил Линь-эр из объятий Сюй Цинчэня.
— Паршивец, такой маленький, а уже борешься за внимание и ешь уксус?
Линь-эр, которого держали за одежду на весу, ничуть не расстроился, а напротив, счел это забавным, заболтал ножками и звонко рассмеялся. Мо Сюяо всегда держал дочь нежно и с любовью, но с мальчиком не церемонился. Точно так же он в свое время таскал туда-сюда маленького Мо Сяобао. Е Ли шагнула вперед, забрала у него Линь-эр и, бросив на мужа укоризненный взгляд, повернулась к Сюй Цинчэню.
— Неужели у Да-гэ нашлось свободное время, чтобы заглянуть сюда?
Сюй Цинчэнь недовольно посмотрел на Мо Сюяо.
— Откуда у меня столько свободного времени, как у вас? Снаружи присматривают отец, Эр-шуфу и управляющий Мо, так что я зашел передохнуть. К тому же скоро наступит благоприятный час, я пришел проверить, готовы ли Линь-эр и Синь-эр.
Мо Сюяо не придал этому значения.
— А, что им готовить?
Разве чжуачжоу, это не просто посадить их за стол, заваленный вещами, чтобы они хватали что угодно?
Сюй Цинчэнь с улыбкой промолчал, прошел к креслу и сел. Осмотрев комнату, он спросил.
— А где Мо Сяобао и остальные? Разве они не здесь?
Хуа Тяньсян ответила.
— Только что они сказали, что во внутренних покоях скучно, и ушли наружу смотреть на суету.
Сюй Цинчэнь нахмурился и кивнул.
— Пусть будут осторожны, сегодня слишком много людей.
Мо Сюяо усмехнулся.
— Я послал людей приглядывать за ними, ничего не случится.
Вскоре наступил благоприятный час для чжуачжоу. Церемония была устроена в парадном зале переднего двора особняка Дин-вана. Когда Мо Сюяо и Е Ли вошли с малышами на руках, зал уже был полон гостей. Лэй Тэнфэн, Мо Цзинъю, Елюй Хун и посланники других стран присутствовали в полном составе. Был здесь даже Пуа, который, несмотря на недавнее ранение и бледность от тревоги за гунчжу Аньси и сяо-хуанцзы, не пропустил торжество. Также собрались гражданские и военные чиновники дома Дин-вана, все те, кто находился в Личэне и обладал соответствующим рангом. На почетном месте в самом верху восседал Сяньшэн Цинъюань с белоснежной бородой и волосами.
Увидев входящих Е Ли и Мо Сюяо, гости поспешили встать, приветствуя их.
— Вайцзуфу, — Е Ли подошла к Сяньшэну Цинъюаню и мягко улыбнулась.
Тот с улыбкой принял из ее рук Линь-эр.
— Мы не виделись месяц, и дети снова подросли.
Е Ли кивнула.
— Малыши растут быстро, скоро уже вовсю бегать будут. Линь-эр, поздоровайся с вайцзэнцзуфу.
Линь-эр, хоть и был мал, отличался сметливостью. К тому же за последний год он не раз видел сяньшэна Цинъюаня и помнил этого дедушку с белой бородой. Он радостно схватил сяньшэна Цинъюаня за белоснежную бороду и выкрикнул.
— Вайцзэн-цзу!..
На испещренном морщинами лице сяньшэна Цинъюаня появилась добрая улыбка.
— Хороший мальчик, Линь-эр умница…
— Вайцзэнцзуфу! — Синь-эр на руках у Мо Сюяо тоже не желала уступать.
Улыбка на лице сяньшэна Цинъюаня стала еще шире. И в семье Сюй, и в доме Дин-вана девочки были большой редкостью, поэтому их, естественно, любили еще сильнее. сяньшэн Цинъюань непрестанно кивал.
— Хорошие дети, и Линь-эр, и Синь-эр очень пригожие.
Сяньшэн Цинъюань достал пару нефритовых подвесок и вручил Линь-эр и Синь-эр по одной.
Е Ли опустила голову и посмотрела, это была пара подвесок с цилинем и фениксом. Нефрит был высшего сорта, белый нефрит «баранье жир», совершенно белоснежный и блестящий, без малейших изъянов. Резьба была чрезвычайно искусной, и Е Ли она показалась очень знакомой. Е Ли помнила, что у нее тоже была подобная подвеска, только из зеленого нефрита с вырезанной магнолией. Ее подарил вайцзуфу, когда она родилась, говорили, что вайцзуфу вырезал ее собственноручно. Люди в мире знали лишь то, что сяньшэн Цинъюань обладал непревзойденным талантом, но не ведали, что он также искусен во многих сторонних ремеслах. Даже в искусстве резьбы, к которому обычные книжники не проявляли особого интереса, его можно было назвать великим мастером. Эти две подвески явно были вырезаны руками самого сяньшэна Цинъюаня. Сейчас ему было уже за восемьдесят, и вырезать две столь изящные подвески было поистине крайне непросто. Глаза Е Ли слегка покраснели, она посмотрела на сяньшэна Цинъюаня и негромко сказала.
— Вайцзуфу, Линь-эр и Синь-эр еще маленькие, Вам не стоило ради них…
Сяньшэн Цинъюань покачал головой и, забавляясь с Линь-эром, сидевшим у него на руках, произнес.
— Маленьким детям не годится носить древний нефрит, но этот камень хорош. Разве плохо сделать из него по подвеске для двух малышей?
Синь-эр все еще была на руках у Мо Сюяо. Одной ручкой она сжимала подвеску и размахивала ею, радостно маня сяньшэна Цинъюаня.
— Вайцзуфу… вайцзэнцзуфу… Синь-Синь, обними… — говоря это, она дрыгала ножками, стремясь перебраться к сяньшэну Цинъюаню.
Мо Сюяо ничего не оставалось, кроме как пересадить ее на просторную кушетку к сяньшэну Цинъюаню. К счастью, кушетка была очень широкой, и, поскольку сяньшэн Цинъюань был в преклонных годах, ее специально застелили толстыми мягкими матами, так что не стоило беспокоиться, что девочка ушибется.
Видя, что правнучка так тянется к нему, даже такой человек, как сяньшэн Цинъюань, не смог сдержать радостной улыбки.
Сидящие внизу люди, глядя на эту семью, тоже не могли сдержать чувств. Е Ли, Мо Сюяо и члены семьи Сюй были на редкость приятной наружности, и когда столько людей стояли вместе, улыбаясь и беседуя вокруг сяньшэна Цинъюаня, это заставляло верить, что небеса и впрямь бывают пристрастны. А взглянув на двух выточенных из розового нефрита детишек, сидевших подле сяньшэна Цинъюаня, все невольно проникались чувством зависти и восхищения.
_________________________________________________________
- Ехать на север, когда колесница направлена на юг (南辕北辙, nán yuán běi zhé) — действовать вопреки поставленной цели; разнонаправленность. ↩︎
- Ветер, лошади и коровы не имеют друг к другу отношения (风马牛不相及, fēng mǎ niú bù xiāng jí) — совершенно не связанные между собой вещи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
