— Нет! Лаое… Семья Хуан не может вот так просто сгинуть!
Домочадцы семьи Хуан, следовавшие за Хуан лаое и прежде вместе с ним умолявшие о пощаде, тут же возмутились. Остаться без единого гроша лишь ради того, чтобы Хуан Яоцзу сослали на границу без права возвращения? На такую цену никто не был согласен. Уж лучше Хуан лаое постарается и родит еще одного сына, в крайнем случае усыновит кого-нибудь, это и то было бы лучше.
— Лаое, подумайте хорошенько…
Даже сам Хуан лаое засомневался. Он хотел, чтобы его сын благополучно продолжил род, но разве мог он согласиться отдать за это всё семейное имущество?
Заметив выражение лица Хуан лаое, Цинчэнь-гунцзы насмешливо улыбнулся и сухо бросил Ли-тайшоу.
— Похоже, Хуан лаое не согласен. Ли-дажэнь, выносите приговор по всем правилам.
Хуан лаое больше не мог вымолвить ни слова мольбы. Ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как уводят его сына, и громко рыдать.
В зале было шумно, но и снаружи покой не царил. Схваченные стражниками изнеженные сынки богатеев, местные дебоширы и их семьи ждали на улице. Хотя они не знали, что именно происходит внутри, доносящийся плач Хуан лаое заставлял их переглядываться в дурном предчувствии.
В итоге Хуан лаое так и не пожертвовал всё своё состояние, однако через несколько дней семье Хуан всё равно пришёл конец. Аристократы и богатые купцы Гуанлина возненавидели его до глубины души. В чьей семье не найдется пары-тройки непокорных отпрысков? У какого знатного дома не припрятано несколько грязных тайн? Но надо же было такому случиться, что именно Хуан Яоцзу попался на глаза Цинчэнь-гунцзы. Если бы он не был схвачен Цинчэнь-гунцзы, тот, возможно, и вовсе не стал бы вмешиваться в дела Гуанлина. Поэтому все те, кто угодил в беду, единодушно выместили свой гнев на семье Хуан.
В этот день в неприметном постоялом дворе Гуанлина были схвачены сыновья из нескольких влиятельных и богатых семей, которые привыкли бесчинствовать в городе. Их ждала казнь, ссылка или тюремное заключение. Когда они выходили из постоялого двора, все до единого выглядели сокрушённо и едва держались на ногах. Это зрелище привлекло толпы любопытных горожан.
— Сюй Цинчэнь, ты такой удивительный! — В опустевшем зале остались только Сюй Цинчэнь и Юньгэ.
Девушка сидела на стуле, подперев подбородок ладонями, и с обожанием смотрела на белоснежного, словно снег, Цинчэнь-гунцзы. Она видела свитки с перечислением преступлений, которые он приказал подготовить. Сюй Цинчэнь просто сидел здесь и почти ничего не говорил, а эти грозные с виду люди уже дрожали на коленях, моля о пощаде. Впрочем, Юньгэ не собиралась их жалеть. Хотя седовласые старики, обливающиеся слезами, выглядели жалко, за время своего пути она насмотрелась, как богачи притесняют простой люд. Те, кого они обижали, были куда несчастнее. Раньше, встречая подобное, она могла лишь проучить обидчиков, а потом дать беднякам немного серебра. Но Сюй Цинчэнь с такой лёгкостью упрятал всех этих негодяев за решетку! Теперь они больше никогда не смогут причинять вред простым людям.
Цинчэнь-гунцзы привык к восхищенным взглядам, но внезапно обнаружил, что внимание Юньгэ-гунян доставляет ему особое удовольствие. Он с улыбкой вскинул бровь:
— И, в чем же моя сила?
— Ты наказал столько плохих людей, — ответила Юньгэ.
— Их судил Ли-дажэнь, — улыбнулся Сюй Цинчэнь.
— Но ведь все доказательства их вины Ли-дажэню передал ты, — возразила Юньгэ.
— Их собрали тайные стражи, — мягко произнёс Сюй Цинчэнь.
Юньгэ наклонила голову набок:
— Но… мне показалось, что все они до смерти боятся тебя, а Ли-дажэня ни капли.
Хотя говорил в основном Ли-дажэнь, она отчетливо чувствовала, люди не смели пошевелиться именно из-за Сюй Цинчэня, сидевшего во главе, а не из-за сурового Ли-дажэня.
— А у тебя острый глаз, — усмехнулся Сюй Цинчэнь.
— Конечно! — радостно подтвердила Юньгэ.
Сюй Цинчэнь иронично посмотрел на неё.
— Раз у тебя такой острый глаз, как же ты не разглядела тех мошенников? Ну же, рассказывай, сколько раз тебя обманули по дороге?
Личико Юньгэ тут же залилось краской.
— Я… меня вовсе не так часто обманывали!
— О? Неужели? — Сюй Цинчэнь с улыбкой выложил из рукава на стол несколько вещей. — А, это тогда что?
— Ой? Это моя шпилька, и нефритовая подвеска… и мой кошелек. Как они оказались… у тебя?.. — под ироничным взглядом Цинчэнь-гунцзы голос Юньгэ постепенно затих.
Сюй Цинчэнь беспомощно вздохнул.
— Глупая ятоу, ты даже не заметила, как тебя обобрали. Несколько дней назад ты встретила ту девицу, что «продавала себя, чтобы похоронить отца», и отдала ей свою подвеску. Ты хоть знаешь, что этого нефрита хватило бы обычной семье на всю жизнь?
— Но… её отец и правда умер. У меня тогда просто не было мелких денег, — тихо заспорила Юньгэ.
В конце концов, она ведь лекарь, разве она не поймет, жив человек или мертв, лучше, чем Сюй Цинчэнь?
— Человек был мертв, но откуда тебе знать, что это был её отец? — спросил Сюй Цинчэнь.
— Э? — Юньгэ лишилась дара речи.
Сюй Цинчэнь взял со стола шпильку и бережно вколол её в её волосы. Затем взял подвеску, прикрепил её на пояс и сказал.
— Посмотри на себя. Если бы я нашел тебя на пару дней позже, у тебя бы и на еду денег не осталось, верно?
Юньгэ смущенно опустила голову и принялась загибать пальцы, шепча.
— Я владею искусством врачевания, еще я умею собирать лечебные травы. Так что голодной бы она не осталась.
Цинчэнь-гунцзы согласно кивнул.
— Верно. Ты умеешь лечить, но сама же доплачиваешь за лекарства пациентов. Умеешь собирать травы, но потом раздаешь их все даром.
— Но… тем людям была нужна помощь, — удрученно пробормотала Юньгэ.
Хотя её батюшка владел несметными сокровищами, а у приёмного отца тоже было огромное состояние, только она, взяв с собой в дорогу немало серебра, становилась всё беднее и беднее.
Цинчэнь-гунцзы с улыбкой потрепал её по макушке.
— Теперь-то понимаешь, какая ты глупенькая?
Юньгэ недовольно надула щеки.
— Вовсе я не глупая! Приёмный отец говорил, что я самая умная.
Сюй Цинчэнь бросил на неё скептический взгляд, и боевой дух девушки тут же угас. Она расстроено пробормотала.
— Как же так… я искренне хотела им помочь, почему же они меня обманывали?
— В этом мире полным-полно дурных людей. Ты думала, здесь всё как в Личэне, где никто не смел тебя обидеть? Кто просил тебя сбегать из дома? — мягко сказал Сюй Цинчэнь.
Услышав это, Юньгэ настороженно уставилась на него. Она вспомнила, как накануне своего побега Сюй Цинчэнь назвал её своей невестой. У неё даже мурашки по коже пробежали.
— Ты… почему ты здесь?
Сюй Цинчэнь невозмутимо улыбнулся.
— А, ты как думаешь? Сбежала, ничего не сказав. Знаешь, как волновались домашние? А если бы ты попала в беду? Как бы семья Сюй отчитывалась перед Сяньшэном Шэнь?
— Я… я вовсе не сбегала. Я… я собиралась странствовать, лечить людей и спасать мир! — Юньгэ старалась широко открывать глаза, чтобы не выглядеть виноватой.
Сюй Цинчэнь ничего не ответил, лишь спокойно и с улыбкой смотрел на неё, отчего Юньгэ чувствовала себя всё более неловко.
— В общем… это не моя вина! Это всё из-за тебя! Я… я вовсе не хочу быть твоей невестой!
Взгляд Цинчэнь-гунцзы помрачнел. Он слегка опустил глаза и спросил.
— О? Почему же?
Юньгэ закусила губу и обиженно посмотрела на Сюй Цинчэня.
— В любом случае… в любом случае, просто не хочу, — она ни за что не признается ему, что просто ненавидит учиться.
Помолчав мгновение, Цинчэнь-гунцзы весело улыбнулся. Он протянул руку, притянул её к себе и сказал.
— Я знаю. Ты ведь не хочешь писать иероглифы и заучивать книги, верно?
Поняв, что её мысли разгадали, Юньгэ смутилась и тихо пробурчала.
— Ну и что? Да, я не люблю учиться, я просто очень глупая.
Цинчэнь-гунцзы невольно рассмеялся, глубоко чувствуя, что слишком сильно раздразнил маленькую гунян. На самом деле Юньгэ вовсе не была глупой, как мог быть глупым человек, чьи успехи в учебе менее чем за год заслужили искреннюю похвалу Цинь Чжэн, его матери и Эр-шуму? Просто маленькая гунян действительно не питала особого интереса к циню, шахматам, каллиграфии и живописи, отдавая большую часть сил изучению медицины.
— А что… если в будущем я не заставлю тебя переписывать книги и не заставлю заучивать их наизусть? — тихо спросил Сюй Цинчэнь.
— А? — глаза Юньгэ радостно блеснули, и она с удивлением посмотрела на Сюй Цинчэня.
Улыбка Сюй Цинчэня была столь мягкой и изысканной, что в ней нельзя было не утонуть.
— Если в будущем тебе не придется заучивать книги и переписывать иероглифы, согласна ли ты стать моей невестой?
— Это… — Юньгэ колебалась.
Цинчэнь-гунцзы невозмутимо произнес.
— Посмотри на себя, стоит тебе выйти за порог, как тебя тут же обманывают. Если в будущем, ты будешь выходить со мной, никто не посмеет тебя обмануть. Даже если ты спасешь великое множество людей, у тебя не закончатся деньги, и ты сможешь спасать любого, кого пожелаешь. Лекарственные ингредиенты и медицинские трактаты, которые ты не сможешь найти, я поручу разыскать тайным стражам. И того, что случилось сегодня, больше не повторится. Что ты об этом думаешь?
Юньгэ захлопала ресницами, чувствуя, что в голове у нее все перемешалось. Однако, слова Сюй Цинчэня казались действительно разумными.
— Тогда… тогда мы и сейчас можем выходить вместе.
Цинчэнь-гунцзы покачал головой и с улыбкой сказал.
— Мужчинам и женщинам не подобает передавать вещи из рук в руки и прикасаться друг к другу. Если мы будем выходить вместе, не будучи связанными никакими узами, другие люди поймут это превратно. Это навредит твоей репутации. И, конечно… моей тоже. Посмотри на Ли-эр или на Чжэн-эр и остальных, они выходят только с Дин-ваном или моим Эр-диди.
— Угу… — Цинь Чжэн-цзецзе, помимо прогулок в Личэне, выходила только со вторым Сюй эр-гэ.
— Ты подумала? Если ты не согласна, мы сейчас же вернемся в Личэн. А если ты станешь моей невестой, мы сможем погулять повсюду, и не беда, если это затянется на полгода или год, — улыбка Цинчэня-гунцзы была подобна весеннему ветерку.
— Хорошо, — ответила Юньгэ наугад, погрузившись в раздумья.
— … — Цинчэнь-гунцзы, подобает ли настоящему мужу так заманивать в ловушку маленькую гунян? Тайные стражи за дверью переглянулись.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
