— Если бы Фу-ван и Да-гэгэ все еще были здесь… достаточно было бы дать мне пять лет, и я смог бы сравнять с землей Силин, и максимум через десять лет я бы смог прогнать Бэйжун целиком в северные пустоши! Тогда ни один враг больше не смог бы угрожать покою Великого Чу. Великий Чу смог бы по-настоящему стать династией более блистательной, чем предыдущая. Это всегда было давним желанием сменяющих друг друга поколений Дин-ван-фу, а также желанием императора Тайцзу. Почему они… почему они так поступили? А-Ли… знаешь ли, семь лет назад, когда я только очнулся… я жаждал тогда же перебить их всех до единого! Как они посмели… как они посмели так обойтись с Да-гэгэ? — Мо Сюяо крепко обнимал Е Ли, его голос звучал низко и устало. — Фу-ван говорил, что нужно оберегать народ Великого Чу, Да-гэгэ тоже говорил, что покой Великого Чу для Дин-ван-фу важнее всего остального. Но, как они поступили с нами? Я тогда сказал себе… даже если я никогда не смогу подняться, я все равно убью их!
— Но, ты ведь не стал их убивать, верно? — тихо произнесла Е Ли, прислонившись к нему.
С мощью Дин ван-фу в тех обстоятельствах, скорее всего, было невозможно в лоб противостоять военной силе всей Великой Чу, но если бы действительно пришло время тому, чтобы рыба погибла и сеть порвалась1, и нужно было убить несколько человек, это определенно не составило бы труда. Однако Мо Сюяо не сделал этого даже в момент самого сильного гнева.
Мо Сюяо помолчал немного и лишь затем тихо ответил.
— Я не могу… Воины Мо-цзяцзюнь и Хэйюньци из поколения в поколение служили в армии, охраняя границы Великого Чу. Я не могу позволить им нести на себе клеймо государственных изменников. Если случится так… то чем окажутся жертвы и стойкость Дин ван-фу и Мо-цзяцзюнь на протяжении этих ста с лишним лет?
Е Ли хранила молчание. Возможно, именно в этом и заключался корень страданий Мо Сюяо. Его ум и мощь Дин-ван-фу позволили ему даже избежать процесса выяснения того, кто именно является его врагом. Он ненавидел правителей этой страны, и более того, он ненавидел саму эту страну. Но, при этом, он не мог с легкостью уничтожить их, более того, он был обязан их защищать. Защищать людей, которых ненавидишь больше всего на свете… для любого человека это стало бы настоящей пыткой.
— А-Ли, когда-нибудь… я убью их. Ты… не будешь меня бояться? — прислонившись к плечу Е Ли, негромко спросил Мо Сюяо.
Е Ли опустила глаза и, глядя на полог кровати за спиной Мо Сюяо, тихо проговорила.
— Разве ты не знал об этом раньше? Я не из пугливых.
— Но, я знаю, что А-Ли человек с мягким сердцем, — негромко рассмеялся Мо Сюяо. — Если настанет день, когда А-Ли обнаружит, что я не являюсь хорошим человеком, будет лучше, если я сам скажу тебе об этом первым.
Е Ли немного удивилась и слегка отстранилась, встретив пристальный и мягкий взгляд Мо Сюяо.
— Неужели ты думаешь, что для меня имеет такое уж большое значение, хороший ты человек или нет?
Мо Сюяо поднял голову и нежно коснулся пряди волос у ее виска.
— Разумеется, ведь А-Ли моя Ванфэй… Даже если в один прекрасный день А-Ли обнаружит, что я не хороший человек, я все равно… не позволю тебе уйти.
Мо Сюяо улыбнулся, и эта улыбка казалась небывало ясной и теплой, отчего Е Ли невольно на миг замерла. Она лишь почувствовала, как едва ощутимый, несущий в себе капельку тепла, поцелуй мягко коснулся ее губ. Это было лишь мимолетное касание, продлившееся лишь мгновение. А затем, она услышала у самого уха тихий смех Мо Сюяо.
— А-Ли, я никогда не позволю тебе уйти.
На губах все еще оставалось легкое чувство покалывания, и Е Ли показалось, что ее обычно завидная способность к реакции полностью затормозилась. «Эй, а я разве соглашалась?»
— Докладываю Ванфэй, Мужун-сяоцзе просит аудиенции, — громко объявила у дверей Цинлуань.
Е Ли резко поднялась и, увидев улыбающееся лицо Мо Сюяо, сердито взглянула на него, после чего ответила наружу.
— Пригласи Мужун в цветочный зал, я сейчас же приду.
Цинлуань отозвалась и ушла. Е Ли тихо фыркнула и уже собиралась развернуться, чтобы уйти, но Мо Сюяо протянул руку и удержал ее. Встретив гневный взгляд влажных глаз Е Ли, Мо Сюяо беспомощно улыбнулся.
— А-Ли, переоденься, прежде чем выходить.
Е Ли в недоумении посмотрела на свою одежду, хоть она и выглядела немного небрежно, встреча с Мужун не была бы слишком неприличной.
Мо Сюяо произнес.
— Лэн-эр наверняка пришел вместе с Мужун-сяоцзе. Я немного устал, сходи повидайся с ним вместо меня.
Е Ли, заметив, что в чертах лица Мо Сюяо действительно проглядывает усталость, только тогда вспомнила, что после прибытия Шэнь Яна было столько суеты, пусть внешне Мо Сюяо и не подавал виду, но в его душе неизбежно должны были быть немалые волнения и разочарование. Ее сердце невольно смягчилось, и она тихо сказала.
— Я пойду к нему, а ты поспи немного.
Помогая Мо Сюяо лечь и подоткнув ему одеяло, Е Ли лишь после этого развернулась и прошла во внутренние покои, чтобы сменить одежду. Мо Сюяо, лежа в постели, смотрел на уходящий силуэт Е Ли, и на его губах играла легкая улыбка. «А-Ли, твоя сердечная мягкость заставляет меня не желать отпускать твою руку. Поэтому… даже если я тебе не нравлюсь, я не дам тебе шанса пожалеть об этом».
В цветочном зале Мужун Тин с большим интересом рассматривала изящную и величественную обстановку главного зала. Увидев, как Лэн Хаоюй беззаботно сидит в стороне и пьет чай, она не забыла сердито взглянуть на него и сказать.
— Я пришла попрощаться с Ли-эр, зачем ты, такой толстокожий, непременно увязался за мной?
Лэн Хаоюй добродушно улыбнулся.
— Тин-эр, мы с Дин-ванфэй тоже виделись прежде. Раз ты пришла прощаться, неужели я не могу сделать того же?
Мужун Тин с некоторым раздражением произнесла.
— Лэн Хаоюй, я еду только потому, что мой а-де едет в Юнчжоу, а ты, гунцзы из богатой семьи, зачем носишься повсюду без дела? Смотри, как бы ты не помер от усталости на полпути.
Лэн Хаоюй несколько раз моргнул и с тронутым видом посмотрел на нее.
— Тин-эр беспокоится обо мне? Не стоит волноваться, ради Тин-эр, каким бы трудным ни был путь, я обязательно выдержу.
— Лэн Хаоюй! Да, чтоб ты провалился!
Мужун Тин столько лет терпела преследования Лэн Хаоюя, но обнаружила, что все еще недооценивала степень толстокожести этого парня, ее хорошенькое личико покраснело от гнева, и она не удержалась от того, чтобы притопнуть ногой. Лэн Хаоюй в прекрасном расположении духа смотрел на рассерженную невесту, с улыбкой попивая чай. Однако в его полуприкрытых глазах промелькнула капля беспомощности, в глазах Тин-эр он навсегда останется лишь потомком из богатой семьи в шелковых штанах, который только и умеет, что развлекаться. Ему никогда не сравниться со своим Да-гэгэ в успешности и способностях, и только видя, как Тин-эр сердится на него, он чувствовал, что в ее глазах он все же является кем-то особенным, отличным от других.
— Кхм-кхм… Мужун, кто тебя так разозлил, что ты в таком гневе? — Е Ли медленно вошла в цветочный зал, с улыбкой глядя на пылающую яростью Мужун Тин.
Мужун Тин только тогда вспомнила, что находится не у себя дома и не в каком-то общественном месте, а в Дин-ван-фу, к которому многие власть имущие в столице относятся с величайшей осторожностью, и невольно смутилась. Она бросила взгляд на Лэн Хаоюя и проворчала.
— Кто же еще, кроме этого парня? Из-за него я веду себя так неприлично.
Лэн Хаоюй поднялся, чтобы поприветствовать.
— Приветствую Ванфэй.
Е Ли с улыбкой ответила.
— Лэн-гунцзы, не стоит церемоний, присаживайтесь.
Она подвела Мужун Тин к креслу, села рядом и, потянув Мужун Тин за все еще сердито раздутую щечку, улыбнулась.
— Мужун пришла в Дин-ван-фу в это время, неужели чтобы попрощаться со мной?
Мужун Тин с удивлением посмотрела на нее и улыбнулась.
— Не ожидала, что ты, не выходя из дома, так хорошо осведомлена. Я и сама узнала об этом только вчера вечером. Но, время слишком поджимает, а-де отправляется в путь завтра рано утром, поэтому мне пришлось воспользоваться тем немногим временем, что осталось сегодня, чтобы прийти и попрощаться с тобой.
— Мужун тоже собирается сопровождать Цзянцзюнь Мужуна в Юнчжоу?
Мужун Тин гордо ответила.
— Разумеется, мой а-де отправляется на границу в одиночку, как я могу не поехать вслед за ним, чтобы заботиться о нем?
Е Ли подняла бровь.
— И Цзянцзюнь Мужун согласился на твою поездку?
Мужун Тин была уже не в том возрасте, чтобы считаться ребенком, самое позднее через два года ей необходимо было выйти замуж. Цзянцзюнь Мужун, охраняя границу, мог не вернуться и три года, и пять лет. Мужун Тин взглянула на сидящего в стороне Лэн Хаоюя, теребя волосы, и тихо произнесла.
— А-де уже согласился.
Изначально а-де действительно был против, но Лэн Хаоюй неизвестно что наговорил ему, отчего а-де вдруг изменил свое решение. Мужун Тин с некоторой ревностью подумала, что даже не знает, она ли родная дочь своего а-де или же этот мерзавец Лэн Хаоюй ему как родной сын. А-де, оказывается, послушал его слова и передумал, хотя сама она умоляла его целый вечер.
Заметив недовольство Мужун Тин, Лэн Хаоюй беспомощно коснулся кончика носа и произнес.
— Ванфэй, на самом деле я тоже пришел откланяться. На днях я также отправлюсь на юг.
Е Ли в некотором удивлении приподняла брови.
— О? Лэн-гунцзы тоже отправляется в Юнчжоу?
— Нет, я отправляюсь в Линчжоу, — с улыбкой сказал Лэн Хаоюй. — В Линчжоу есть некоторые дела, связанные с торговлей, которые нужно уладить, и, возможно, я также загляну в Наньчжао. Я слышал, что Сюй да-гунцзы сейчас путешествует по Наньчжао. Если мне посчастливится встретить его, не желает ли Ванфэй что-нибудь передать Сюй-гунцзы?
Мужун Тин с презрением взглянула на него и негромко хмыкнула.
— Ты и торговля? За все эти годы, кроме того, как тратить деньги семьи Лэн на всякие глупости, когда это ты хоть одно дело довел до конца? Неужели дядя Лэн позволил тебе уехать?
Лэн Хаоюй изобразил беспутный и необузданный2 смешок.
— Тин-эр права, мой а-де считает, что я слишком никчемен, поэтому решил выгнать меня, чтобы я жил собственным трудом.
— Э… — Мужун Тин никак не ожидала, что Лэн Хаоюя выгнали из дома.
Она думала, что дядя Лэн и Лэн-гэгэ будут содержать его всю жизнь. Хоть ее и раздражало его баловство, мысль о том, что он в одиночестве отправится в Линчжоу, вызвала у нее жалость.
— Это… если не сможешь прожить, приходи на заставу Суйсюэ. Моему а-де под началом наверняка нужно немало людей…
— Я так и знал, что Тин-эр всё-таки заботится обо мне, — Лэн Хаоюй прижал руки к сердцу с притворным восторгом.
Разгневанная Мужун Тин не сдержалась и запустила дротик прямо ему в лицо. Лэн Хаоюй слегка наклонил голову и легким, небрежным движением веера отбил летящий снаряд, который упал в цветочный горшок. Е Ли, прикрыв рот ладонью, тихо рассмеялась и притянула Мужун Тин к себе.
— Довольно, Мужун. У меня действительно есть письмо, которое я хотела бы попросить Лэн-гунцзы передать гэгэ. Лэн эр-гунцзы, не могли бы мы пройти в кабинет для беседы?
Лэн Хаоюй встал.
— Это честь для меня, Ванфэй, прошу.
Е Ли извинилась перед Мужун Тин, позвала Цин Шуан и остальных, чтобы те развлекли ее, и только тогда пригласила Лэн Хаоюя в кабинет. Мужун Тин смотрела ему в спину и на мгновение замерла, кажется, когда этот парень становится серьезным, он не так уж и неприятен.
— Прошу, присаживайтесь, Лэн-гунцзы.
В кабинете улыбка Лэн Хаоюя, свойственная праздным повесам, постепенно исчезла, а в чертах лица появилось больше резкости. Он словно превратился в другого человека, в котором не осталось и следа прежней беспечности.
— Раз вы знаете, какие люди нравятся Мужун, зачем же вы нарочно ведете себя так, чтобы она вас ненавидела? — спросила Е Ли, сидя за письменным столом.
Лэн Хаоюй вскинул брови и улыбнулся с легкой горечью.
— Если бы не стечение обстоятельств, настоящий Лэн Хаоюй был бы именно таким, каким его видит свет.
В каждой семье есть свой трудный для чтения канон3. Семья Лэн, разумеется, тоже не была безупречно чистым местом. Е Ли не стала расспрашивать о его личных делах, лишь добавила.
— У Мужун живой характер, она в чем-то любит соперничество. Ей суждено полюбить того, кто сильнее ее. Желаю вам удачи!
— Благодарю, Ванфэй! — улыбнулся Лэн Хаоюй.
Глядя на этого юношу, чье острие меча было полностью обнажено4, Е Ли мысленно вздохнула. Люди видели лишь то, насколько одарен в науках и воинском искусстве старший гунцзы семьи Лэн Лэн Цинъюй, который пользуется расположением императора, но никто не знал, что этот юноша, который, казалось, ежедневно пропадает в чайных и винных лавках, беспутничая с друзьями-лисами и приятелями-псами5, на самом деле управляет почти половиной имущества поместья Дин-ван-фу. Денежные потоки, проходящие через его руки каждый день, заставили бы трепетать от жадности любое знатное семейство. Е Ли не спеша растерла тушь, взяла кисть и написала несколько слов. Дождавшись, пока они высохнут, она сложила бумагу и, даже не запечатывая в конверт, протянула Лэн Хаоюю.
— Если встретите гэгэ, передайте это ему. Если не встретите, ничего страшного, можете распорядиться этим как угодно.
Лэн Хаоюй развернул листок, посмотрел на него и, убедившись, что ничего не понимает в написанном, небрежно повел бровью и спрятал записку в потайной карман.
— У Ванъе или Ванфэй будут еще какие-нибудь поручения?
Е Ли улыбнулась.
— Ванъе всегда доверяет тому, как Лэн-гунцзы ведет дела, так что у меня больше нет распоряжений. Однако мы все, боюсь, прежде несколько недооценили Мо Цзинли. Лэн-гунцзы, будьте крайне осторожны в этой поездке, и это касается также безопасности цзянцзюня Мужуна. Вероятно, ванъе согласился на ваш отъезд в том числе и по этой причине.
Лэн Хаоюй с некоторым смущением спросил.
— Ванъе… согласился?
Е Ли взглянула на него, приподняв бровь.
— Иначе почему Лэн-гунцзы решил, что я буду говорить с вами наедине?
В глазах Лэн Хаоюя промелькнула радость. Раньше он настаивал на поездке на юг. Хотя ванъе не впал в ярость, он все же пошел против его воли, что заставляло его чувствовать вину и беспокойство. Е Ли посмотрела на него.
— Ванъе нездоровится, он уже отдыхает. Раз он не остановил вас, значит, одобрил ваш план. Однако в ближайшее время ситуация в Наньцзяне неизбежно станет напряженной. Вы все-таки отличаетесь от Фэн Чжияо и остальных. Отправляться на юг сейчас, действительно риск.
Фэн Чжияо сейчас тоже выглядит как праздный гунцзы, но он, как и Мо Сюяо, с юных лет прошел через сражения. Все их действия совершаются в тени. Лэн Хаоюй же распоряжается огромными богатствами, что слишком легко привлекает внимание. Если Мо Цзинли или император заметят в нем что-то необычное, беды не миновать.
Услышав слова Е Ли, Лэн Хаоюй немного успокоился.
— Прошу Ванфэй не беспокоиться. Хаоюй ни в коем случае не испортит дела Ванъе. Еще несколько лет назад у меня была мысль заняться мелкой торговлей в Наньцзяне, и, хотя там сейчас неспокойно, это как раз дает шанс.
— Хорошо, если Лэн-гунцзы понимает это. Цзянцзюнь Мужун отправляется в путь завтра, а Лэн-гунцзы…
Лэн Хаоюй покачал головой.
— Я отправлюсь через пять дней, по воде на юг.
Видя, что Лэн Хаоюй все тщательно продумал, Е Ли больше ничего не добавила. Дав еще несколько наставлений, она пригласила Лэн Хаоюя вернуться в гостиную к Мужун Тин.
_____________________
- рыба погибла и сеть порвалась (鱼死网破, yú sǐ wǎng pò) — идиома, означающая борьбу не на жизнь, а на смерть, в которой обе стороны несут сокрушительный уро ↩︎
- Беспутный и необузданный (浪荡不羁, làng dàng bù jī) — ведущий праздный образ жизни, не знающий преград и ограничений в своем разгульном поведении. ↩︎
- В каждой семье есть свой трудный для чтения канон (家家有本难念的经, jiā jiā yǒu běn nán niàn de jīng) — у каждой семьи есть свои скрытые проблемы и горести. ↩︎
- Острие меча полностью обнажено (锋芒毕露, fēng máng bì lù) — проявлять свои таланты или волю в полной мере, быть решительным и не скрывать своих намерений. ↩︎
- Друзья-лисы и приятели-псы (狐朋狗友, hú péng gǒu yǒu) — дурная компания собутыльников и бездельников. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Какая прелесть:) похоже Мо Сюяо уже влюбился:)