К счастью, пробок не было, добрались благополучно. Спектакль «Акутаро» с участием Дандзиро ещё не закончился.
Мы не стали смотреть эту пьесу и сразу прошли в ресторан, чтобы немного передохнуть. Обе они заказали напитки, а я хотел мороженое, но жена меня остановила.
В «Кавасё» главные роли исполняли Кохару — Носё, Дзибэй — Дандзиро, Магоэмон — Сонъэмон Саруносуке и другие. Когда-то, когда предыдущий Гандзиро играл в этой пьесе в театре Синтомидза, Магоэмоном был отец нынешнего Саруносуке — Дандзиро, а Кохару была предыдущий Умэко. Дандзиро, игравший Дзибэя, очень старался, но самую малость переигрывал, к тому же был слишком напряжён, отчего казался скованным. Это и неудивительно — играть столь важную роль в таком юном возрасте. Видя его усердие, я пожелал ему в будущем стать великим мастером. Если уж играть такие значимые роли, то лучше не в постановках Осаки, а в эдоских. Носё сегодня тоже была прекрасна, но мне показалось, что Ёдзуру была ещё лучше. Впереди ещё была пьеса «Гондза и Сукэдзю», но мы решили её не смотреть и покинули театр.
— Раз уж мы здесь, зайдём заодно в «Исэтан», — предложил я, прекрасно зная, что жена будет против. И действительно, жена сказала:
— Ты снова хочешь мучиться от кондиционеров? В такую жару лучше бы вернуться пораньше.
— Посмотри, — я поднял и показал ей трость из змеиного дерева. — Наконечник снова отвалился. Не пойму, почему он такой непрочный, каждые два-три года обязательно отваливается. Зайдём в «Исэтан», может, подберём подходящий.
На самом деле у меня были и другие мысли, просто не хотелось о них говорить.
— Номура, мы не наткнёмся на демонстрацию на обратном пути?
— Вряд ли это станет проблемой.
По словам водителя, сегодня проходила демонстрация студенческого союза, митинг начался в два часа в Хибии, а основной маршрут пролегал в районе Парламента и Полицейского управления. Нужно было просто объехать эти места.
Мы поднялись на третий этаж «Исэтана» в отдел мужских товаров, но подходящей трости не нашли, поэтому заодно заглянули в женский отдел на втором этаже. В магазине было много народу — продавали подарки к празднику Тюгэн. Перед витриной с итальянской одеждой висело множество модных вещей и аксессуаров в итальянском стиле от знаменитых дизайнеров.
— Ах, как красиво! — не переставала восхищаться Сацко, долго не отходя от прилавка.
Я купил Сацко шёлковый платок от Кардена, примерно за три тысячи иен.
— Мне очень нравится эта сумочка, только она слишком дорогая.
Это была дамская сумка верблюжьего цвета австралийского производства, с металлической застёжкой, украшенной искусственным сапфиром. Она ослепительно сияла, а цена составляла более двадцати тысяч иен.
— Попроси Дзёкичи купить её тебе, не такие уж это большие деньги.
— Он ни за что не купит, он ужасно скупой.
Жена, стоявшая рядом, промолчала.
— Уже пять часов. Поедем сейчас поужинаем в Гинзе, а потом домой.
— В какое место в Гинзе?
— В «Хамадзоку». Я давно хотел поесть угря.
Я попросил Сацко позвонить в «Хамадзоку» и забронировать четыре места у стойки на шесть часов. Если Дзёкичи сможет прийти, позовём и его. Номура сказал, что демонстрация продлится до ночи, от Касумигасэки до Гинзы, и разойдётся в десять вечера, так что если поехать в «Хамадзоку» сейчас, то к восьми часам можно вернуться. Нужно только поехать в объезд, чтобы не столкнуться с колонной демонстрантов.
18-е число. Продолжаю вчерашний дневник.
Мы прибыли в «Хамадзоку» в назначенные шесть часов. Дзёкичи уже был там. Жена, я, Сацко и Дзёкичи сели по порядку. Супруги Дзёкичи заказали пиво, а мы — простой чай. Из холодных закусок мы взяли тофу Такигава, Дзёкичи — эдамамэ, а Канко — водоросли модзуку. Я также заказал салат из тонко нарезанного мяса кита. Из сашими принесли две порции пагра и две порции угря под сливовым соусом. Пагр предназначался жене и Дзёкичи, а угорь под соусом — мне и Сацко. Только я заказал жареного пагра, остальные взяли жареную аю. Из горячего всем четверым подали грибы, приготовленные на пару, и в дополнение — баклажаны в соевом соусе.
— Я бы хотел ещё чего-нибудь.
— Ты шутишь? Неужели этого мало?
— Дело не в том, что мало… Просто как прихожу сюда, сразу хочется отведать кансайской кухни.
— Дедушка, доешь то, что у меня осталось?
Сацко почти не притронулась к угрю. Она хотела оставить его мне и съела всего один или два кусочка. По правде говоря, я и рассчитывал на то, что она оставит — возможно, именно в этом и заключалась цель поездки, — поэтому мы и пришли сюда.
— Я уже наелся, тарелку с угрем под сливовым соусом уже унесли.
— Угорь под соусом у меня тоже остался, — сказала Сацко, пододвигая свою тарелку.
— Давай закажем тебе ещё порцию угря.
— Не нужно, этого вполне достаточно.
Хотя Сацко съела всего два кусочка, тарелка выглядела в полном беспорядке — совсем не похоже на то, как ест женщина. Подозреваю, она и это сделала нарочно.
— Я ещё оставила тебе потроха аю, — сказала жена. Она мастерски справлялась с жареной рыбой, это было её гордостью. Она аккуратно сложила голову, кости и хвост на край тарелки, съев всё мясо дочиста. Оставлять мне потроха уже вошло у неё в привычку.
— У меня тоже есть, — сказала Сацко.
Остатки аю у Сацко тоже выглядели безобразно, ещё хуже, чем угорь под соусом. Я старался не задумываться, какой в этом был смысл.
Во время еды Дзёкичи сказал, что в ближайшие два-три дня может отправиться в командировку в Саппоро примерно на неделю. Он спросил Сацко, не хочет ли она поехать с ним. Сацко ответила, что хотя ей всегда хотелось посмотреть на лето на Хоккайдо, в этот раз она откажется. Потому что уже договорилась с Харухисой пойти на боксёрский поединок в один из дней. Дзёкичи лишь сказал: «Вот как?» — и не стал настаивать. Около половины восьмого мы вернулись домой.
Утром 18-го числа, когда Цзинсуке ушёл на учёбу, а Дзёкичи — на службу, я немного погулял в саду и присел отдохнуть в беседке. До неё было всего тридцать метров, но в последнее время ноги стали совсем непослушными, а сегодня я едва переставлял их, хуже, чем вчера. Возможно, дело в повышенной влажности из-за сезона дождей, но в прошлом году в это же время такого не было. Хотя боли и холода, как в руках, не чувствовалось, ноги были словно свинцовые, и их постоянно сводило судорогой. Ощущение тяжести порой доходило до колен и даже распространялось на подъём и подошву стопы, то усиливаясь, то ослабевая. Мнения врачей тоже постоянно менялись. Сначала говорили, что это последствия перенесённого ранее лёгкого кровоизлияния в мозг, приведшего к изменениям в центральной нервной системе, которые и затронули ножные нервы. После рентгена сказали, что деформированы позвоночник и поясница. Для коррекции нужно было лежать на наклонной кровати с вытяжением головы вверх. Позже заявили, что пока в этом нет необходимости. Я совершенно не мог выносить такую позу, так что пока справляюсь как-то иначе. Доктор пугал меня, говоря, что, даже если ходить трудно, нужно делать это каждый день. Если не двигаться, то в конце концов ходить не сможешь вовсе. Я опирался на бамбуковую трость, но всё равно то и дело спотыкался, поэтому обычно гулял, поддерживаемый Сацко или медсестрой. Сегодня это была Сацко.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
