Сацко достала из сумочки сигарету и закурила. Обычно она курила без ничего, но сегодня, как ни странно, вставила сигарету в мундштук. Это был длинный ярко-красный мундштук; под стать ему были и её лак для ногтей, и губная помада. Её пальцы казались ослепительно белыми. Я догадался, что она намеренно хотела выставить напоказ это сочетание красного и белого перед Годзи.
13-е число. В 10 часов утра отправились в дом семьи Сирояма, что в районе Надзэндзи-Симокавара. Сацко и Сасаки сопровождали меня. Это был мой второй визит в дом Сирояма. Первый раз я уже и не помню, когда был. Сегодня воскресенье, Кикутаро, работающего в универмаге, не было дома, а Кёдзиро был на месте. Сацко не хотелось идти со мной на кладбище, она собиралась за покупками в универмаг «Такасимая» на улице Сидзё, а после обеда хотела поехать в Такао полюбоваться осенними клёнами. Одной ей было скучно, и она искала сопровождающего. Кёдзиро решил, что роль гида куда интереснее похода на кладбище, и с радостью согласился, так что Сацко и Кёдзиро ушли первыми. Мы же втроём — я, Годзи и Сасаки — пообедали и решили прогуляться в окрестностях храмов Хонян-ин в Сисигатани, Синнё-до в Куродани и Мансю-ин в Итидзёдзи. Вечером мы поужинали вместе с Сацко и Кикутаро.
Мои предки были торговцами из провинции Оми, четыре или пять поколений назад они обосновались в Эдо, так что я, безусловно, считаю себя чистокровным эдосцем. Однако нынешний Токио мне совсем не по душе, тогда как Киото напоминает мне о прежнем Токио. Я считаю, что Токио превратился в нынешний вульгарный и хаотичный город по вине тех деревенщин, неотесанных горе-политиков, которые совершенно не понимают былого облика города. Именно они превратили чистые воды, текущие под мостами Нихонбаси, Цукидзи и Янагибаси, в сточные канавы. Это дело рук тех, кто и понятия не имеет о временах, когда в реке Сумида ещё плавали белые рыбки. Мне не хочется быть похороненным в этой неприятной, чуждой мне земле. Если бы это было возможно, я бы даже перенёс могилы родителей, дедушек и бабушек в другое место. Даже исконные эдосцы мало что знают о своих предках далее пятого-шестого колена, а мои предки и вовсе были выходцами из Киото. К тому же, если я буду покоиться в Киото, живущие в Токио родственники смогут часто приезжать сюда развеяться: «О, здесь же могила дедушки», — и зажгут в мою честь благовония. Это куда лучше, чем лежать на кладбище Тама, которое не имеет ничего общего с духом старого Эдо.
— В таком случае Хонян-ин — самое подходящее место, — сказала Годзи, спускаясь по ступеням храма Мансю-ин. — Другие монастыри не так хороши для прогулок.
— Я тоже так думаю.
— Хонян-ин находится в центре, туда удобно добираться. Во время цветения сакуры там особенно многолюдно, но стоит войти внутрь, как воцаряется необычайная торжественность, приносящая покой.
— Мне не нравится школа Хоккэ, я хочу перейти в школу Дзёдо. Не знаю, позволят ли мне получить место на монастырском кладбище.
— Я часто гуляю в Хонян-ине и хорошо знакома с местными монахами. На днях я спрашивала их, и они ответили, что это вполне возможно, причём не только для школы Дзёдо, но и для Нитирэн.
Поиски кладбища можно было считать оконченными. Мы через храм Тэнрю-дзи пришли в ресторан «Киттё». Было ещё рано, Сацко с Кёдзиро и Кикутаро ещё не приехали. Мы временно заняли комнату, чтобы отдохнуть. Вскоре пришёл Кикутаро, а в половине седьмого появились Сацко и Кёдзиро. Сацко сказала, что они заезжали в отель.
— Вы давно ждёте?
— Да. Зачем вы возвращались в отель?
— Переоделись, побоялись, что вечером будет холодно. Дедушка, вы тоже берегите себя, чтобы не простудиться.
Я догадался, что ей просто не терпелось поскорее надеть обновку. На ней была белая блузка, а поверх — свитер, расшитый серебряными нитями. Кольцо она тоже сменила, надев тот самый броский «кошачий глаз».
— Место для могилы уже выбрали?
— В целом остановились на Хонян-ине. В храме тоже дали согласие.
— Вот и славно. Когда мы сможем вернуться в Токио?
— Не так быстро, нужно ещё пригласить монастырского каменщика, чтобы обсудить форму надгробия.
— Дедушка, вы ведь специально изучали книгу господина Носё об искусстве резьбы по камню? Вы ещё говорили, что лучше всего — пагода пяти стихий.
— Моё мнение немного изменилось, можно обойтись и без пагоды пяти стихий.
— В общем, решайте поскорее и давайте возвращаться в Токио.
— К чему такая спешка? Хочешь на бокс?
— Вроде того.
Взоры Годзи, Кикутаро, Кёдзиро и Сасаки одновременно обратились к безымянному пальцу левой руки Сацко. Сацко, не обращая внимания на взгляды окружающих, невозмутимо опустилась на подушку.
— Тётя, это ведь «кошачий глаз»? — спросил Кикутаро, прерывая неловкое молчание.
— Да.
— Этот камень стоит несколько миллионов?
— Как некрасиво называть его просто камнем, но да, он стоит несколько миллионов.
— Умеете же вы, тётя, заставить дедушку раскошелиться на миллионы.
— Перестань «тётякать», я всего на несколько лет старше тебя, зови меня просто Сацко.
Врач запретил мне пить, Годзи не пила, Сасаки не осмеливался пить много, поэтому только Сацко с братьями Кикутаро и Кёдзиро пили с большим воодушевлением. Ужин закончился только к девяти часам. Проводив Годзи и остальных в Надзэндзи, Сацко вернулась в отель. Мы с Сасаки из-за позднего времени остались ночевать в «Киттё».
14-е число. Встал в 8 утра. Попросил прислать из лавки «Сага-тофу», что рядом с храмом Сяка-до, рисовый тофу на завтрак, а также взял ещё два куска тофу с собой. Около 10 утра мы с Годзи отправились навестить Хонян-ин. Сацко сказала, что сегодня собирается позвонить в чайный домик на Ханами-кодзи, пригласить на обед двух-трёх гейш, с которыми познакомилась в прошлый приезд в Киото с Харухиса, а затем сходить в кинотеатр «SY» в Кёгоку. Вечером она собиралась потащить их в танцевальный зал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
