Они смотрели друг на друга.
Слова не шли. Она не могла сказать, что не любит его, но и совесть не позволяла признаться в любви мужчине, который собирался жениться.
В этот миг тишины ей почудилось, будто тот юноша из прошлого снова здесь, поднимает её с земли и прячет за своей спиной. Все подавленные, насильно забытые чувства хлынули наружу, затопляя разум. Гуй Сяо сунула руки в карманы и так крепко вцепилась в подкладку, что каждый сустав на её пальцах заныл от напряжения.
Она услышала свой собственный тихий голос:
— Бай Тао вчера сказал мне, что ты женишься?
Ответа не последовало.
Лу Яньчэнь выбросил сломанную сигарету в пластиковую корзину и полез в карман брюк, совершенно забыв, что в другой руке всё ещё сжимает начатую пачку. Гуй Сяо наблюдала за его движениями, пока он не замер на полуслове, оцепенел на мгновение, а затем смял в ладони всю пачку и тоже швырнул её в мусор.
— …Лу Чэнь? — позвала она его.
Лу Яньчэнь наконец поднял взгляд и усмехнулся с горечью:
— Да.
К горлу подкатил ком, мешая дышать:
— Когда?
— В следующем месяце.
— …Поздравляю.
Он лишь покачал головой, ничего не добавив.
Сквозь щель в двери просочился поток холодного воздуха, обдав затылок Гуй Сяо. В этот момент дверь распахнулась — вошёл Цинь Сяонань.
Мальчик, должно быть, подслушивал всё это время. Он вошёл с растерянным видом и осторожно подошёл к Гуй Сяо:
— Тётя.
Гуй Сяо пришла в себя. В глазах щипало, но она изо всех сил старалась сохранять спокойствие:
— Дядя Лу женится, он будет очень занят. Не забывай о том, что я говорила тебе в дороге. И ещё… — она хотела сказать, чтобы Цинь Сяонань вёл себя послушно с будущей женой Лу Яньчэня, ведь ему предстояло жить с ними несколько лет, но вовремя прикусила язык, почувствовав, что не имеет права давать такие советы.
В итоге она лишь погладила Цинь Сяонаня по голове, попутно стирая пятнышко грязи, невесть откуда взявшееся у него на лице:
— И ещё: если тебя будут обижать, помни мои слова. Через это проходят все новенькие в школе, ничего страшного. Со временем тебя примут.
За дверью раздался женский голос, звавший Лу Яньчэня по имени.
— Занимайся своими делами, — сказала Гуй Сяо. — Я пойду.
— Подожди, — Лу Яньчэнь открыл ящик под тумбой для телевизора и достал чёрный кожаный бумажник. — Отдам тебе деньги за чемодан. Сколько?
— Сто, — ответила она.
Чемодан был известной марки, и его алюминиевый корпус был вполне узнаваем, но Гуй Сяо была уверена: Лу Яньчэнь за столько лет службы в армии отвык следить за подобными вещами.
И верно, Лу Яньчэнь не заподозрил подвоха. Он вытянул из кошелька пять или шесть красных купюр, но, не успев их протянуть, передумал и выгреб из бумажника все оставшиеся сотенные банкноты. Протянув их ей, он сказал:
— За одежду Цинь Сяонаня и за то, что он жил у тебя всё это время. Прости за беспокойство.
— Не нужно такой точности, — она демонстративно вытащила лишь две купюры. — Ты тоже помогал мне в Эрен-Хоте.
Человек за дверью, вероятно, потерял терпение, не дождавшись ответа от Лу Яньчэня, и сам открыл дверь.
— Зову тебя, а ты не выходишь. У тебя гости?
Гуй Сяо обернулась и увидела лицо, которое сразу узнала — это была Чжао Миньшань. Длинные прямые чёрные волосы рассыпаны по плечам, чёрная куртка и шарф в тон — всё очень просто и красиво. Она была из тех женщин, чью красоту не испортит ни один наряд.
Они смотрели друг на друга, и Чжао Миньшань тоже была удивлена:
— Ты… Гуй Сяо? Помнишь меня? Чжао Миньшань из второго класса?
Гуй Сяо кивнула:
— Ты совсем не изменилась, всё такая же красавица.
В их годы Гуй Сяо и Чжао Миньшань были самыми известными девочками на параллели. Одну всегда окружали друзья из «крутых», из-за чего она казалась неприкосновенной; вторая же прославилась своей красотой ещё в начальной школе, а к средней за ней уже бегали толпы парней из семи-восьми окрестных деревень.
Чжао Миньшань мягко улыбнулась:
— Это ты похорошела, я тебя едва узнала. Так это ты та самая подруга, о которой говорила мать Лу Яньчэня? Какое совпадение! Она сказала, что сегодня придёт его друг, и я подумала — за столько лет я не видела никого из его окружения, надо зайти познакомиться. Не ожидала встретить тебя, какая удача.
Чжао Миньшань продолжала ахать от удивления, а Лу Яньчэнь молча убрал бумажник в карман брюк.
— Это твой ребёнок? — Чжао Миньшань дружелюбно окинула взглядом Цинь Сяонаня.
Гуй Сяо с трудом подбирала слова для объяснения:
— Это сын его сослуживца, меня попросили помочь устроить его в школу.
Чжао Миньшань на мгновение замерла, но при Гуй Сяо расспрашивать не решилась, лишь пробормотала:
— Лу Чэнь ничего об этом не говорил.
…
Перед ней стояла женщина, которая в следующем месяце станет его женой, и Гуй Сяо внезапно пронзило чувство вины. Всего пару минут назад их разговор в этой комнате был до омерзения предосудительным, бесстыдным и полным двусмысленностей.
Гуй Сяо, ты слишком… слишком много себе позволила.
Её била дрожь, она не хотела оставаться здесь ни секундой дольше и сбивчиво произнесла:
— Ребёнка привела, раз всё в порядке, я поеду.
— Скоро обед, оставайся поесть, — Чжао Миньшань достала телефон, чтобы посмотреть время, и укоризненно взглянула на Лу Яньчэня. — Человек приехал издалека, а ты даже не предложил пообедать.
— Не стоит, — торопливо ответила Гуй Сяо. — Я договорилась встретиться с Мэн Сяошань.
— А… с Мэн Сяошань, — Чжао Миньшань не ладила с ней ещё со школы, а после случая с Хай Дуном, когда Мэн Сяошань проучила её, их отношения оставались натянутыми больше десяти лет. Услышав это имя, она не стала настаивать. — Ну, тогда ладно.
Гуй Сяо с натянутой улыбкой кивнула Чжао Миньшань. Боковым зрением она видела силуэт Лу Яньчэня, но больше не взглянула на него, развернулась и вышла из дома. Она пошла по знакомой дороге к машине, села за руль, сдала назад —
И с силой врезалась в ступени привратницкой будки у ворот.
Дежурный дядя внутри испугался, выскочил из двери и закричал:
— Девушка, ты в порядке? Не ушиблась?
Гуй Сяо через лобовое стекло то и дело кивала ему, прижав правую руку ко лбу и беспрестанно извиняясь жестами.
Увидев, что с ней всё хорошо, мужчина тут же запереживал о машине:
— Такое дорогое авто, и так неосторожно водить… Эх, совсем молодёжь вещи не ценит.
Машина выехала на узкую дорогу и свернула к каналу.
Но руки Гуй Сяо так сильно дрожали, что она совсем не могла держать руль. Ей пришлось ударить по тормозам и припарковаться под большими тополями у берега. Она полезла в сумку за телефоном.
Всё содержимое вывалилось, мелкие вещи покатились по салону. Наконец нащупав мобильный, она набрала номер Мэн Сяошань — единственного близкого ей человека в этом городке. На том конце ответили, Мэн Сяошань как раз отчитывала подчинённых:
— Аннулируй счёт того столика и нормально извинись… Гуй Сяо?
Гуй Сяо тяжело дышала и произнесла дрожащим голосом:
— Я проголодалась.
— Беги скорее в холл, я тут на звонок отвечу! — послышался звук закрываемой двери, и Мэн Сяошань удивлённо спросила: — Гуй Сяо, у тебя голос какой-то не такой. Дома что-то случилось? Деньги нужны? Прислать тебе?
— Нет… — перед глазами Гуй Сяо всё плыло, она боялась моргнуть, чтобы слёзы не хлынули ручьём. — Просто… проголодалась. С самого утра ничего не ела, как раз проезжала мимо и вспомнила, что ты обещала меня угостить.
Разве можно было обмануть этого тёртого калача? Мэн Сяошань не стала тратить время на лишние расспросы, решив во всём разобраться при встрече:
— Ты где?
— У канала.
— У канала? В каком месте?
Гуй Сяо вытерла лицо тыльной стороной ладони — всё в воде:
— У завода семьи Лу Чэня… на том маленьком перекрёстке.
Когда Гуй Сяо ушла, Лу Яньчэнь в одиночестве сел в кресло. Сцепив пальцы в замок и прижав их к переносице, он закрыл большую часть лица, отрешённо глядя на тот самый чемодан.
Когда завод расширяли, отопление в этой комнате сделали плохо, так что толку от него почти не было.
Он вернулся из пограничных районов и привык к холоду, но сейчас казалось, будто его самого сковал лёд, пробирающий до самых костей.
Чжао Миньшань сняла куртку. Она была в плотном чёрном кашемировом свитере и брюках, желая показать Лу Яньчэню себя с лучшей стороны, но не просидела и полминуты — холод стал невыносимым. В этой гулкой тишине она снова накинула одежду на плечи, подпёрла подбородок рукой и принялась разглядывать обстановку и мальчика, который, казалось, был погружён в свои думы не меньше взрослых.
Увидев, как Лу Яньчэнь смотрит на этот чемодан, она тоже бросила на него взгляд и с удивлением воскликнула:
— Твой сослуживец такой богатый? Даёт ребёнку такой дорогой чемодан? Когда в прошлый раз моя тётя ездила на Тайвань, я хотела попросить её привезти мне такой, но как услышала, что он стоит больше семи тысяч, сразу передумала.
Сказав это, она не удержалась от вздоха: всё-таки людей нельзя сравнивать.
Чжао Миньшань говорила долго, но Лу Яньчэнь не ответил ни слова. Она смущённо принесла два стакана, налила воды себе и Цинь Сяонаню и пододвинула один к мальчику:
— Ты приедешь учиться в Пекин? А твои родители? Тоже приедут?
Все мысли Цинь Сяонаня были заняты словами Гуй Сяо и Лу Яньчэня. Ему нестерпимо хотелось плакать, просто плакать.
Взрослый мужчина игнорировал её, словно она была воздухом, и ребёнок туда же. Пыл, с которым Чжао Миньшань сюда пришла, почти угас.
Но, поразмыслив, она вспомнила, что он всегда был таким — держался со всеми отстранённо и холодно, чем и привлекал внимание.
Она ещё в начальной школе слышала громкое имя Лу Чэня. Позже, когда она перешла в среднюю школу, многие мелкие хулиганы поджидали её после уроков. Для неё это не было большой проблемой, она умела с ними справляться, но случались и безвыходные ситуации. В один из таких разов Хай Дун помог ей выбраться из переделки, а рядом с ним был тот самый знаменитый Лу Чэнь.
В те времена слова «богатый наследник» ещё не существовало, но все знали, что семья Лу Чэня при деньгах, сам он хорош собой, а родственники по материнской линии служат в армии. Словом, он был из тех парней, от одного взгляда или упоминания о которых у девушек замирало сердце.
Но Лу Чэнь был намного старше неё, и возможности сблизиться не было. К тому же Чжао Миньшань была человеком практичным: ей нравилось быть в центре внимания и когда за ней бегали, поэтому к такому недосягаемому парню она особых чувств не питала. Тем более что он и Хай Дун прославились в округе как сорвиголовы ещё в средних классах. К старшей школе Хай Дун бросил учёбу, а Лу Чэнь стал вести себя сдержаннее, так сказать, вышел из мира рек и озёр.
Тогда Чжао Миньшань больше нравилось проводить время с активными хулиганами, это было интереснее.
Как же всё-таки грустно: какой бы бурной ни была молодость, в конце концов всё возвращается к обыденности. Какой бы красавицей она ни была, ей всё равно нужно выходить замуж. Вышла, не сошлись характерами, она проявила свой избалованный нрав — и вот они разбежались, как в море корабли. Но в городке на разведённую женщину слеталось много пчёл и бабочек, а вот тех, кто хотел бы серьёзных отношений, было прискорбно мало.
Так время тянулось, пока ей не исполнилось двадцать восемь. В большом городе это нормально, но в деревне о женщине в таком возрасте говорят уже не очень лестно. Первый брак — ещё куда ни шло, а второй — и подавно морока.
Чжао Миньшань мельком взглянула на Лу Яньчэня и на мгновение забылась: кто бы мог подумать, что, пройдя через всё это, она в итоге выйдет замуж именно за него.
…
Когда Мэн Сяошань пришла искать Гуй Сяо, та уже вышла из машины и сидела прямо на промёрзшей земле у берега реки. Слёзы уже высохли, но от резкого ветра щёки горели, и глаза сильно болели.
— Плакала? — Мэн Сяошань, конечно, не знала о том, что произошло во Внутренней Монголии, но, услышав название этого места по телефону, догадалась о причине такого странного поведения Гуй Сяо.
Развод Чжао Миньшань в своё время обсуждал весь городок. Семья потеряла лицо и отчаянно хотела выдать её замуж повторно. Прошло несколько лет; она оставалась всё такой же красавицей, но в деревне трудно найти подходящего человека. Поэтому, как только недавно состоялась помолвка с семьёй Лу Чэня и были приняты свадебные дары, им не терпелось поскорее устроить пир. Обязательно с размахом, пригласив всех знакомых из семи-восьми окрестных деревень.
А раз лучший ресторан в городке принадлежал семье Мэн Сяошань, разве могла она об этом не знать?
Мэн Сяошань достала из своей машины две подушки, подняла Гуй Сяо, подложила одну ей, а на вторую села сама:
— Если бы ты родилась и выросла здесь, то вышла бы замуж уже в двадцать три или двадцать четыре года. Тебе уже двадцать семь, а ты всё ещё не замужем и плачешь из-за первой любви, которая была в подростковом возрасте… Не обижайся, Гуй Сяо, но я тебя отругаю: ты что, думаешь, тебе всё ещё шестнадцать?
— …
— В своё время, когда я сказала Хай Дуну, что мы расстаёмся, разве я не оборвала всё раз и навсегда? — Мэн Сяошань говорила так спокойно, будто обсуждала чужие дела. — Если и стоило плакать, то тогда, во время расставания. У кого не было первой любви? Если всё время о ней вспоминать, как тогда жить дальше?
Гуй Сяо смотрела на юношей и девушек, катающихся на коньках по замёрзшей реке:
— Я проголодалась.
— … — На этот раз осеклась уже Мэн Сяошань.
Мэн Сяошань оставила свою машину у канала и повела машину Гуй Сяо.
Держась за руль, она невольно восхищалась: у хорошей машины и ощущения другие. Посмотри на эту центральную консоль, на звук… За эти годы она заработала немало денег, и машина у неё была неплохая, но она просто хотела подразнить Гуй Сяо. Та покачала головой и, с трудом выдавив улыбку, подыграла:
— Если хочешь водить её, давай поменяемся.
— Не нужно, — Мэн Сяошань и смеялась, и расстраивалась одновременно. — Ты тут убиваешься, как я могу грабить тебя во время пожара?
Гуй Сяо прижалась лбом к стеклу и возразила:
— Я не убиваюсь.
Просто казалось, что эта жизнь уже подошла к концу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
