Эти слова заставили Гуй Сяо замереть.
Он прислонился к дверце машины, на плечо налип снег. Он стоял лицом к лицу с ней, его взгляд не выражал никаких чувств, но тон, в котором он заговорил, стал ещё более просительным:
— Помоги мне.
Он словно стал другим человеком, забыв, как всего десять с небольшим минут назад в той забегаловке резко бросал ей слова, а извинялся сухо и лишь для вида.
— Гуй Сяо, — Сяо Цай тоже пришёл в себя и принялся помогать Лу Яньчэню, — сделай это ради меня, я буду твоим должником.
Прошло больше десяти лет, нельзя же, становясь старше, вести себя как маленькая и дуться на него, как прежде.
К тому же… они больше не пара, извинился — и ладно.
— Послезавтра я возвращаюсь в Пекин, — она крепче сжала руль и смягчила тон. — Это дело не такое простое, как тебе кажется, нужно всё подробно обсудить. Вези ребёнка в Пекин как можно скорее, надо успеть всё оформить за зимние каникулы, чтобы он не пропустил занятия.
Сначала нужно поговорить с парой друзей, узнать, нельзя ли платить поменьше.
Если у него не окажется денег… можно и самой сначала за всё заплатить.
— Давай обсудим сейчас, — не стал церемониться он.
Она опешила:
— Сейчас?
Цинь Минъю давно уже подошёл ближе и, улучив момент, вклинился в разговор:
— Да-да, прямо сейчас. Раз уж вы оказываете нам такую услугу, я как отец просто обязан вас отблагодарить. Заходите, выпьем чего-нибудь, командир Лу сегодня не пьёт, он вас и отвезёт!
Слово за слово, и компанию общими усилиями удалось уговорить вернуться.
Всё тот же маленький столик. Цинь Минъю скрутил волочившиеся по полу шторы, завязал их узлом и запихнул в щель между батареей и стеной, стараясь придать помещению хоть немного опрятный вид. Лу Яньчэнь сменил отношение и собственноручно пододвинул стул для Гуй Сяо.
В нескольких словах он обрисовал ситуацию. До увольнения Цинь Минъю из армии было ещё далеко, а Цинь Сяонань учился один в Эрлянь-Хото, и присмотреть за ним было некому, что было довольно грустно. Поэтому он хотел забрать ребёнка в Пекин на несколько лет.
— В прошлом году я помогла Сяо Цай, — именно поэтому та сразу и сказала, что у неё есть связи, — но ваш случай отличается. У вас нет ни справки о переводе регистрации опекуна, ни подтверждения о переводе на новое место работы, да и ты, собственно, не опекун. Дайте мне время, сначала тебе нужно найти адрес для регистрации.
— То есть сначала нужно купить жильё?
Купить жильё в Пекине не так-то просто.
Гуй Сяо удивилась:
— Купить? Твоя прописка ведь ещё не переведена? Я могу помочь тебе снять жильё.
Он бросил на Гуй Сяо мимолётный взгляд:
— Я сам решу этот вопрос.
Решит сам? Он не был в Пекине одиннадцать лет, пожалуй, решение даже собственных проблем займёт у него немало времени.
Но это, похоже, её не касалось, по крайней мере, настрой Лу Яньчэня был предельно ясен.
— Ладно, — Гуй Сяо опустила этот вопрос, — пекинские документы я возьму на себя, как только получу справку, можно будет сразу переводить личное дело, но здесь нужен человек, который оформит всё остальное.
— Этим займётся родной отец, я заранее переговорю с директором школы, потом пришлю человека, чтобы всё уладить, — вызвался Цинь Минъю.
Разговор почти закончился, оставался лишь один нерешённый вопрос — когда везти Цинь Сяонаня в Пекин. Гуй Сяо считала, что Новый год уже близко, и нужно обязательно успеть до праздников, чтобы встретиться с директором. А оформление бумаг оставить на потом.
Но у Лу Яньчэня были неотложные дела, а Цинь Минъю ещё не уволился и не мог свободно отлучаться.
— Дай мне подумать, — Лу Яньчэнь не дал точного ответа, — скажу через пару дней.
Вернувшись в отель, Гуй Сяо всё никак не могла прийти в себя и, прислонившись к изголовью кровати, погрузилась в раздумья.
Начало их отношений выпало на очень неудачное время: она готовилась к экзаменам в старшую школу, он — к поступлению в университет. Вскоре она уехала учиться в ключевую школу округа, а Лу Яньчэнь отправился в университет в другую провинцию.
Получилось так, что их любовь с самого начала стала отношениями на расстоянии. Не имея возможности видеться, они могли только созваниваться, и временами ей было по-настоящему обидно. Кое-как дождавшись зимних каникул, она под кучей предлогов вернулась в городок, где училась в средней школе. В тот вечер, только добравшись до дома, она, желая сделать ему сюрприз, ничего не сказала и поздно ночью поехала на велосипеде в автомастерскую искать его. Приехав на место, ей пришлось просить охранника позвать его.
Вскоре показался высокий и худощавый силуэт. Он вышел, держа в руке серебристый гаечный ключ; дул ледяной ветер, а на нём была лишь рубашка.
Она подбежала к нему:
— Мороз жуткий.
Он посмотрел на её разрумянившееся лицо — она раскраснелась от того, что изо всех сил крутила педали:
— Если холодно, заходи внутрь.
Она смутилась:
— Я говорю, ты сейчас замёрзнешь, так легко одет.
Когда она вошла вслед за ним, каждый встречный с улыбкой спрашивал: «Маленькая подружка?». Он не отрицал.
Она ещё довольно бормотала себе под нос:
— В будущем выйду замуж за местного богатея…
В те несколько дней она только и делала, что ночевала у Гума, а днём забивалась в его холодную каморку при мастерской или сидела на корточках возле поднятой на домкрате машины, наблюдая, как он лежит под ней, и подавая ему инструменты. Его руки и плечи постоянно были в чёрном машинном масле, а из-под машины он часто выбирался с голым торсом…
К счастью, лицо у него было пригожим, так что в любом виде он смотрелся хорошо.
Она была оптимисткой и думала: в конце концов, каждый год есть зимние и летние каникулы, разве три года в старшей школе — это много? Вот поступит в университет, и всё станет хорошо.
Но не успели закончиться зимние каникулы, как Лу Яньчэнь ушёл в армию.
С тех пор их разбросало по разным концам света, даже обычный телефонный звонок стал походить на праздник. Какие бы трудности у неё ни случались, у него порой не находилось времени даже на то, чтобы выслушать её слёзы. Когда она жаловалась слишком много, он начинал проявлять нетерпение. Обоим было по восемнадцать-девятнадцать — самый безрассудный возраст, у кого бы в такую пору не испортился характер? Возможностей поговорить по телефону и так было мало, а те редкие минуты, когда удавалось пообщаться, они проводили в ссорах. Если подумать, те времена сложно было назвать прекрасными.
…
Проснувшись среди ночи, Гуй Сяо всё время слышала свист ветра и не могла понять, во сне это или наяву за окном.
Она в полузабытьи сползла с кровати и подошла к окну: снаружи действительно бушевала метель, фонари не горели, лишь верхушки деревьев за окном раскачивались из стороны в сторону. Посмотрев на это какое-то время, она поняла, что сон окончательно улетучился.
Нащупывая выключатели, Гуй Сяо один за другим зажигала свет — от спальни до самой ванной комнаты. В конце концов, она, совершенно разбитая, склонилась над раковиной и повернула кран; горячей воды не было, текла только холодная.
Она долго смотрела на льющуюся воду, в голове крутилась только его просьба — как ни считай, времени было в обрез.
Подумав, что всё-таки поступает неправильно, она набрала его номер.
В момент, когда трубку сняли, донёсшийся оттуда шум, похожий на волчий вой, словно вернул её на несколько часов назад, в то пространство, где они сидели друг против друга. Закрыв глаза, она всё ещё могла представить его образ и эти чёрные, словно пропитанные ледяной водой, зрачки.
Гудки прекратились, вызов был принят… но она будто лишилась дара речи, не зная, с чего начать разговор.
После долгой паузы оба так и не проронили ни слова.
В итоге он заговорил первым:
— Ещё не спишь?
— Нет, — она потёрла глаза. — Собирай вещи Цинь Сяонаня, я сама заберу его. Самолёт послезавтра в четыре двадцать дня, я сейчас докуплю ему билет. Обязательно привези его к трём часам, не опоздай на рейс…
— Гуй Сяо.
— М-м?
Слышен был только шум воды.
Она вспомнила, как в юности созванивалась с ним: сжимая в руке трубку, легко было услышать усиленное дыхание друг друга. С развитием технологий и появлением современных смартфонов этот шуршащий звук дыхания, наоборот, исчез.
— Глухая полночь, — Лу Яньчэнь, судя по всему, снова зажал сигарету зубами, отчего слова звучали не совсем чётко. — Не боишься простудиться в душе?
— Я не в душе, — растерянно ответила Гуй Сяо и закрыла кран.
На ней была лишь тонкая ночная рубашка, через которую холод пробирался к ключицам, пояснице и даже к щиколоткам. Но она никак не решалась вернуться под одеяло, боясь, что стоит ей сделать хоть шаг, и связь прервётся из-за плохого сигнала.
Снова воцарилась долгая тишина.
— Отключаюсь, — бросил Лу Яньчэнь и повесил трубку.
На другом конце Эрлянь-Хото, всё в той же маленькой забегаловке.
Он открыл заднюю дверь, вытащил стул, отшвырнул его в угол и сел прямо на сквозняке.
В прошлом, когда он набирал людей в отряд, он часто сидел, закинув ноги на край стола и листая горы личных дел. Больше всего его интересовали слабости каждого человека. Не было людей несокрушимых, включая его самого.
Сидя на стуле верхом и прислонившись спиной к углу между стеной и стеклянной дверью, он молча курил одну сигарету за другой.
К пяти часам метель усилилась, люди внутри притихли: кто-то, сбившись в кучки по двое-трое, вяло продолжал болтать, кто-то прилёг и крепко уснул. Он всё так же стоял поодаль, прислонившись к стене, и на сильном ветру пытался выпустить маленькое, едва заметное колечко дыма.
Услышав шаги, он скосил глаза:
— Собирай вещи твоему сыну. Послезавтра Гуй Сяо отвезёт его в Пекин первым же самолётом. Видимо, она боится, что мы доставим ребёнка слишком поздно.
Это и впрямь было в духе поговорки «помогать так до конца».
— Правда?! Командир Лу, твоя первая любовь — человек слова! — Цинь Минъюй плюхнулся на ступеньку рядом с ногами Лу Яньчэня. — Я всё разузнал: Гуй Сяо не замужем. Раз она так помогает, значит, точно ещё к тебе что-то чувствует. Пора бы уже брать её в оборот.
Ветер так и свистел, глаза болели — наверное, ещё и от дыма, в котором он провёл всю ночь.
— Я же не какой-то сопливый мальчишка, — с самоиронией ответил он. — Допустим, сойдёмся мы, и что я ей дам? Сниму военную форму, а за душой ни гроша: ни жилья, ни машины. За те десять с лишним лет, что я не был в Пекине, у меня и друзей-то почти не осталось. А дома проблем выше крыши. Зачем мне затягивать её в это пекло?
Лу Яньчэнь прищурился, прикидывая, через сколько нужно будет растолкать и отправить тех, кто внутри, и в то же время вспоминая тот день.
На ней была чисто-белая рубашка без всяких узоров, тёмно-красные шорты и кремовые парусиновые туфли. Лицо с острым подбородком, взмокшие от пота волосы у висков… Когда она вошла, все парни в комнате уставились на неё. Она напомнила ему о том, как в детстве он босиком ловил рыбу в реке: те редкие полупрозрачные ракушки, что порой находишь в ручье под палящим солнцем — чистые, красивые, омытые водой до блеска…
Особенно тот момент, когда она его увидела: слегка прикусила нижнюю губу и улыбнулась. Как же она была прекрасна.
Через два дня Сяо Цай с остальными отправились в Улан-Батор.
Гуй Сяо сама приехала в аэропорт на такси и ждала их у стоек регистрации. Ровно в три часа появился Лу Яньчэнь с чёрной дорожной сумкой в руках. От природы обладавший дерзким и волевым характером, он был высок ростом, а одиннадцать лет службы в армии сделали его осанку ещё более статной. Шёл он размашисто, легко обгоняя обычных прохожих. Не заметить его было невозможно.
Лу Яньчэнь остановился, поставил сумку и вытянул из-за спины Цинь Сяонаня:
— Паспорт.
Цинь Сяонань мгновенно всё понял и протянул документ Гуй Сяо обеими руками.
Гуй Сяо открыла его, чтобы проверить данные, и обнаружила, что Цинь Сяонаню едва исполнилось семь лет. Не по годам развитый ребёнок.
Это была её первая поездка с ребёнком, и она, боясь его потерять, первым же делом взяла его за руку. Цинь Сяонань замялся и то и дело поглядывал на Лу Яньчэня, но тому не было дела до «стеснительности» этого мальца. Дождавшись, пока Гуй Сяо пройдёт регистрацию, он проводил их до пункта досмотра:
— Я вернусь в Пекин после Нового года.
Гуй Сяо кивнула.
Больше они не разговаривали. Пройдя досмотр, она сделала вид, что поправляет сумку для ноутбука, и украдкой оглянулась.
Лу Яньчэнь всё так же стоял у входа, засунув руки в карманы брюк. Мимо него внутрь шли толпы людей, но он замер неподвижно. Внезапно в голову ей пришла недобрая мысль: а вдруг он, как и говорил при их первой встрече, навсегда останется в Эрен-Хото…
К счастью, ребёнок, который сам крепко держал её за руку, своим теплом напоминал ей, что здесь есть ещё одна живая душа.
Он обязательно вернётся.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
