Через три дня император встретился с Сяо Юем.
Никто не знал, как именно прошла эта встреча. Даже Ли Юаньгуй не был посвящен в подробности. После нее император всю ночь провел в одиночестве, и огни в зале не гасли до самого рассвета.
На четвертый день первого месяца придворные каникулы закончились, и утренние аудиенции возобновились. Незадолго до пятой стражи Ли Юаньгуй вошел в покои, чтобы прислуживать государю, и увидел, что император всё еще одет в одежду вчерашнего дня. Он полулежал на кушетке за ширмой. Лицо его было серым и мрачным, глаза налились кровью, похоже, он не спал всю ночь.
— Ваше Величество, может быть, сегодняшнюю аудиенцию отложить или вовсе отменить и возобновить завтра? — осторожно спросил Ли Юаньгуй.
Император медленно повернул голову и посмотрел на него. Он долго не отводил взгляда, такого темного и тяжелого, что Ли Юаньгуй уже начал тревожиться.
Наконец Сяо Ле спросил:
— Ли Юаньгуй, ты тоже считаешь, что я поступил неправильно? Так ведь?
Голос его был хриплым и неприятным.
Ли Юаньгуй вздрогнул, поспешно опустился на колени и ударился лбом о пол:
— Ваше Величество, почему вы говорите такое? Для Поднебесной государь — отец и мать, которые не могут быть неправы. К тому же с тех пор, как вы взошли на трон, вы управляете государством, неустанно трудитесь и заботитесь о народе. Ваше Величество, вы могли бы подняться на Южные ворота, на башню Совместной радости, и увидеть: все эти дни народ с утра до вечера толпится перед башней, падает ниц и возносит Небу молитвы за ваше здоровье. Если весь народ таков, то и этот ничтожный слуга, разумеется, такой же!
Император холодно усмехнулся:
— На словах ты говоришь красиво. Но, боюсь, в душе тоже бранишь меня!
— Да, конечно. Все они верные подданные! Все праведники! И только я один — человек, лишенный справедливости!
Ли Юаньгуй, припав к полу, беспрерывно бился лбом:
— Ваше Величество, гнева не ведайте! Этот слуга не осмеливается!
Император одним движением спустился с кушетки, упер руку в бок и заходил по комнате.
— Ну и что с того? Пусть становятся верными подданными! Пусть становятся праведниками! А я буду тем самым несправедливым человеком! Я не боюсь!
Он почти прорычал эти слова, а затем остановился перед Ли Юаньгуем.
Некоторое время император стоял задумавшись, после чего на его лице вновь появилась холодная усмешка:
— Даже Небо оказалось на моей стороне! Юань думал, что на этот раз победил меня, но не ожидал, что в итоге всё равно проиграет!
— Мой сын не понял, чего мне стоили все эти годы, не захотел признать меня и пошел против меня. Он не желает принимать то, что я ему даю!
— То, чего я не хочу давать, во всей Поднебесной никто не сможет у меня отнять. А то, что я решил дать, никто в Поднебесной не сможет отвергнуть!
— Он думает, что сумеет победить меня?
— Ли Юаньгуй, смотри внимательно. Я говорю это сейчас: однажды он сам вернется и добровольно склонит передо мной голову!
— Он не сможет меня победить.
Император произнес последнее предложение слово за словом.
Ли Юаньгуй, лежавший на полу, поднял голову и изумленно посмотрел на государя. Он не осмеливался произнести ни звука.
Император на мгновение закрыл глаза и медленно выдохнул воздух, накопившийся в груди. Постепенно выражение его лица вновь стало спокойным.
— Сегодняшняя аудиенция состоится по расписанию. Приготовьте мне одежду, — глухо приказал он.
Ли Юаньгуй ответил и поспешно поднялся с пола, после чего позвал дворцовых служителей.
Во время переодевания император внезапно спросил:
— Люян-ван уже прибыл?
Люян-ван владел отдаленными землями в западной части Хунани. Он принадлежал к ближайшей ветви императорского рода. По поколению приходился племянником Сяо Ле, хотя был старше его по возрасту.
Много лет он смиренно правил небольшим уделом в западной Хунани. Но судьба не благоволила ему: теперь ему было уже за пятьдесят, а наследника он так и не произвел. Детей у вана не было, и он постепенно впал в отчаяние, понимая, что после его смерти титул будет упразднен.
Среди многочисленных родственников и знатных домов императорской семьи Великой Вэй Люян-ван был фигурой совершенно незаметной.
Каждый год в конце года император по обыкновению приглашал некоторых удельных ванов в столицу для участия в новогоднем поклонении двору, тем самым являя милость родичам.
Люян-вану не позволяли приезжать в столицу больше десяти лет. Поэтому, когда в конце прошлого года его неожиданно пригласили принять участие в церемонии, он пришел в необычайный восторг.
Он заранее приготовил дары, взял с собой старую жену и немедленно отправился в путь. Но удача вновь отвернулась от него: дорога оказалась тяжелой, путешествие затянулось на несколько дней, и в итоге он пропустил торжественную аудиенцию первого дня года.
— Ваше Величество, Люян-ван с супругой прибыли в столицу только вчера. Они крайне напуганы тем, что пропустили церемонию, и просят простить их вину, — доложил Ли Юаньгуй.
Сяо Ле улыбнулся:
— Главное, что прибыли. В чем их вина? Сегодня я хочу принять Люян-вана и его супругу. Организуй всё.
Ли Юаньгуй ответил утвердительно.
Четвертого числа первого месяца второго года Чжаопин, после утренней аудиенции, император принял Люян-вана во дворце.
Он объявил, что Люян-ван милостив к народу, соблюдает традиции и пользуется широкой славой за свои добродетели. Поэтому в этом году государь специально позволил ему вместе с супругой приехать в столицу для участия в новогоднем поклонении двору.
Супругам пожаловали щедрые дары.
Ван и его супруга были так тронуты милостью государя, что пролили слезы благодарности. Они провели в столице полмесяца, а после Праздника фонарей, поблагодарили императора и отправились обратно в западную Хунань.
Удел Люян-вана был небольшим и бедным, сам он уже состарился, а после его смерти титул всё равно должны были упразднить. Поэтому он оставался слишком незначительной фигурой, чтобы привлечь внимание.
Даже особая милость императора не вызвала большого интереса.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
