Когда сознание Цзяфу начало возвращаться, ей показалось, будто кто-то держит ее на руках. Под языком стояла невыносимая горечь, а при каждом вдохе она чувствовала густой запах лекарств. Кто-то поил ее отваром, вливая его прямо в рот.
Цзяфу никогда не могла принимать горькие лекарства. Еще не успев открыть глаза, она инстинктивно попыталась отвернуться, но чья-то рука крепко удерживала ее за подбородок. Сил сопротивляться не было. Она не успела проглотить первую порцию, как в рот ей влили следующую.
Ресницы задрожали. Цзяфу нахмурилась и изо всех сил попыталась противиться настойчивой руке, заставлявшей ее глотать лекарство.
В этот момент человек, державший ее, словно обезумел. Лицо Цзяфу тоже начало болеть: кто-то без конца хлопал ее по щекам.
— Фу-эр! Фу-эр, проснись!
Голос становился всё отчетливее.
Очередная порция горького отвара попала ей в рот. Из-за сопротивления половина стекла в горло, а другая вытекла из уголка губ.
Как же горько…
И щеки так болят…
Цзяфу тихо застонала и наконец вынырнула из последнего сна, медленно открывая глаза.
Первым, что она увидела, была последняя сцена из этого сна: мужчина, вышедший из глубины мрака и протянувший к ней руку, чтобы отвести домой.
Только сейчас мужчина перед ней, державший ее в объятиях, совершенно не походил на того исполненного изящества человека из сновидения.
Одежда Пэй Юаня была испачкана кровью. Глаза глубоко запали, на подбородке темнела неровная щетина, а усталый взгляд, затуманенный красными прожилками, неотрывно следил за ней.
— …Старший брат…
Цзяфу чувствовала себя совершенно обессиленной. Она обмякла в его объятиях и слабым голосом, похожим на писк новорожденного котенка, позвала его.
В глазах Пэй Юаня постепенно заблестели слезы, окрашенные кровью.
Цзяфу тоже всё вспомнила.
Он ушел на войну. Затем пришло известие о победе. Она хотела пойти к воротам встречать его, но не успела дойти — начались роды.
Она мучилась целые сутки, роды оказались тяжелыми, но в конце концов ребенок появился на свет. Цзяфу почувствовала сильную усталость и заснула…
Она не знала, сколько времени провела без сознания, но понимала, что наверняка заставила его сильно испугаться.
— …Со мной всё хорошо… Не бойся…
Она подняла руку, ласково провела по его измученной щеке, пытаясь успокоить мужа, а затем пошевелилась и повернула голову в поисках ребенка.
Но стоило ее пальцам коснуться лица Пэй Юаня, как он внезапно залился слезами и крепко прижал ее к себе.
Он обнимал ее всё сильнее, словно хотел навсегда вплавить в собственное тело. Его руки сжались так крепко, что Цзяфу стало трудно дышать, и она едва снова не потеряла сознание.
Ей было немного больно, но еще сильнее она изумилась.
Это был второй раз, когда она видела слезы Пэй Юаня.
Впервые он плакал у постели умиравшей бабушки, когда вернулся и опустился перед ней на колени. Но даже тогда его чувства не были столь безудержными.
Теперь он, казалось, совершенно утратил способность сдерживать эмоции, и всё же изо всех сил пытался подавить их.
Пэй Юань обнимал Цзяфу, глубоко зарывшись лицом в ее длинные волосы. Он долго не двигался.
Постепенно Цзяфу почувствовала, как у нее на шее, скрытой под волосами, беззвучно разливается теплое влажное пятно.
Так он держал ее еще очень долго.
Когда Пэй Юань наконец поднял голову, слез на его лице уже не было, но глаза оставались багровыми.
Он помог Цзяфу лечь на подушку, осторожно укрыл одеялом, словно перед ним была хрупкая стеклянная фигурка, которую можно разбить одним неосторожным прикосновением.
Хриплым голосом он сказал:
— Наш ребенок спит в соседней комнате. Сначала поешь. Когда наберешься сил, я принесу его, и он поспит рядом с тобой.
— Я хочу увидеть его сейчас…
Пэй Юань покачал головой, мягко уложил ее обратно на подушку и вышел, унося чашу с лекарством.
Снаружи раздались радостные возгласы.
Цзяфу услышала голоса двух служанок, тетушки Дин и молодого евнуха. Все говорили одновременно, и разобрать слова было невозможно, но в каждом голосе звучало ликование.
Ноги Цуй Иньшуя подкосились, и он повалился в сугроб. Поднявшись, он снова принялся кланяться Небу и что-то бормотать себе под нос.
В комнату вошла Таньсян, чтобы помочь Цзяфу переодеться.
Цзяфу взглянула на черное за окном небо и спросила, сколько сейчас времени.
Только тогда она поняла, почему Пэй Юань выглядел настолько измученным и почему его эмоции вышли из-под контроля.
Она родила позапрошлой ночью. С тех пор прошло уже двое суток и две ночи.
После родов у нее продолжалось кровотечение, и она потеряла сознание. Пэй Юань всё время оставался рядом, поил ее лекарством. Когда Цзяфу не могла проглотить отвар, он набирал его в рот и понемногу передавал ей изо рта в рот.
Он держал ее в объятиях всю ночь с момента начала родов и до сегодняшнего вечера — четыре ночи и три дня не сомкнул глаз ни на миг.
В глазах Цзяфу тоже выступили слезы.
Таньсян поспешно вытерла их:
— Вы только что родили, нельзя плакать, иначе болезнь останется в организме…
Цзяфу быстро сама вытерла лицо и велела принести ей еды.
Она была ужасно голодна. Ей нужно было поесть как следует, поскорее восстановить силы, успокоить Пэй Юаня и добиться, чтобы он наконец согласился принести ребенка.
Она съела большую миску каши с мясом, сладкий яичный пудинг и две паровые булочки. Только тогда почувствовала, что силы начали возвращаться.
Пэй Юань снова принес ей лекарство. На этот раз Цзяфу послушно выпила горький отвар в несколько больших глотков, затем открыла рот и приняла кусочек коричневого сахара, который он положил ей на язык.
После этого она с надеждой посмотрела на него.
Пэй Юань улыбнулся и кивнул.
Затем вышел из комнаты.
Цзяфу поняла, что он пошел за сыном.
Она одновременно волновалась и радовалась. Цзяфу сидела, не сводя глаз с двери.
Через некоторое время Пэй Юань вернулся. На руках он сам держал младенца. Таньсян подняла для него дверную занавеску, и Пэй Юань, пригнувшись, вошел.
Ребенок был укутан с головы до ног.
Пэй Юань осторожно положил его на постель и развернул покрывавший его плащ.
Цзяфу широко раскрыла глаза.
Перед ней оказался пухлый белокожий младенец.
Он был необыкновенно красив: короткие волосы мягким пушком покрывали голову, брови были едва заметными, а длинные загнутые ресницы уже отбрасывали тени на щеки. Нос — ровный и изящный, губы — нежные, розовые.
Малыш не спал. Он широко раскрыл круглые черные глаза и словно с любопытством посмотрел на Цзяфу, медленно склонявшуюся к нему.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
