Это был Цуй Иньшуй, который уже три года сопровождал маленького господина.
Евнуху стало жаль ребенка. Он огляделся, убедился, что хозяина поблизости нет, поспешно подошел к благовонной палочке, надул щеки и принялся изо всех сил дуть на огонек.
Он так старался, что едва не задыхался, закатывал глаза, а по спине выступил горячий пот, несмотря на прохладную погоду.
Наконец палочка догорела.
Цуй Иньшуй глубоко выдохнул, повернулся и радостно сказал:
— Маленький господин! Смотрите, я помог догореть палочке! Значит, сегодня вы достаточно постояли в стойке!
Но мальчик словно не услышал его.
Он продолжал стоять неподвижно, глядя лишь на черную тень от оружейной стойки, лежавшую на земле.
Только когда тень соединилась с тенью у стены, ребенок выпрямился и принялся растирать слегка затекшие ноги.
— Господин Цуй, если отец придет и спросит, простоял ли я всю благовонную палочку, я скажу, что ты помогал ей гореть. А мне оставалось только смотреть на солнечную тень, чтобы понять, прошла ли одна палочка или нет.
В голосе мальчика еще звучала детская мягкость, но Цуй Иньшуй испугался до смерти.
— Ох!
Он тут же опустился на колени и принялся по очереди хлопать себя по щекам.
— Сам виноват, что болтаю лишнее!
С несчастным видом евнух взмолился:
— Маленький господин, простите меня на этот раз! В следующий раз я больше не посмею!
Мальчик посмотрел, как тот несколько раз ударил себя по лицу, затем подошел и убрал его руки.
— Господин Цуй, я знаю, что ты хорошо ко мне относишься, но мне не нравится, когда ты так делаешь.
— Если я пообещал отцу что-то выполнить, то обязательно должен выполнить.
— Сейчас я просто тебя напугал. Но если в следующий раз ты снова так поступишь, я по-настоящему рассержусь!
Цуй Иньшуй энергично закивал.
Только тогда мальчик улыбнулся, взял с оружейной стойки небольшой железный лук, который отец сделал для него собственноручно, и встал в нескольких чжанах от мишени.
Он наложил стрелу, натянул тетиву, прицелился и выстрелил.
Стрела просвистела и вонзилась в мишень.
До самого центра она не долетела примерно на два цуня, но для ребенка такого возраста его взгляд и движения были необыкновенно спокойными. Уже сейчас в нем чувствовалась стать настоящего мастера.
Мальчик увидел, что стрела снова не попала в самый центр, и продолжил стрелять.
Он давно выпустил двадцать стрел, предписанных отцом, но словно вступил в молчаливое состязание с мишенью и продолжал тренировку, не допуская ни малейшей небрежности.
Постепенно ему стало жарко. Пот пропитал одежду, и ребенок снял верхнюю курточку.
Цуй Иньшуй, наблюдая за ним, снова едва не разрыдался от жалости. Он готов был сам встать на его место, но теперь не осмеливался произнести ни звука.
Евнух лишь стоял рядом и подавал мальчику стрелы.
В этот момент через ворота плаца вошла молодая женщина лет двадцати с небольшим.
Она была стройной и прекрасной, с ясными глазами и волосами, легкими, как туман.
На ней была юбка осеннего чайного цвета. Из-за прохладного ветра женщина накинула на плечи короткую белую лисью накидку с вышитыми цветами бегонии на подкладке шафраново-желтого цвета.
Она была необыкновенно хороша собой и теперь направлялась к ним.
Услышав шаги, Цуй Иньшуй обернулся.
Увидев госпожу, он просиял и поспешил ей навстречу, оживленно жестикулируя и торопливо рассказывая, что произошло.
В прошлом месяце Цы-эру исполнилось три года, и Пэй Юань сразу начал брать его на плац.
Цзяфу было жалко сына, поэтому сначала она пыталась помешать мужу.
Но мальчик совершенно не оценил ее заботу. Цзяфу ничего не оставалось, кроме как уступить.
Только что Таньсян сказала ей, что господин куда-то вышел. Цзяфу забеспокоилась и сама отправилась искать сына.
Увидев, как Цы-эр одну за другой выпускает стрелы, она позвала его.
Мальчик услышал голос матери, увидел ее и поспешно отложил лук.
Затем побежал к ней.
Цзяфу подхватила сына и почувствовала, что его лицо и спина покрыты потом.
Ей стало очень жаль ребенка. Она достала платок, вытерла ему лоб и спросила, не устал ли он.
Перед отцом Цы-эр держался как маленький взрослый.
Но рядом с матерью он снова превращался в мягкого, ласкового малыша. Он обнял Цзяфу за шею, прижался лицом к ее плечу и кивнул.
Цзяфу заметила, что на ладошках сына от тетивы остались красные следы, и еще сильнее пожалела его.
Она не удержалась и мысленно посетовала на Пэй Юаня.
Расспросив Цуй Иньшуя и узнав, что сын уже выпустил положенные отцом двадцать стрел, Цзяфу увела его домой, вытерла тело и переодела в чистую одежду.
Мусян принесла миску с закусками.
Цзяфу сама стала кормить сына.
Цы-эр успел съесть лишь несколько кусочков, когда пришел Ян Юнь и попросил разрешения войти.
Он доложил, что поздравительный подарок и праздничный стяг уже запечатаны, переданы срочной почте и отправлены в столицу.
Императору исполнялось пятьдесят лет, и вся Поднебесная готовилась поздравлять его.
Известие об этом давно дошло до Лунъю.
Но Пэй Юань со своей стороны отправил лишь официальный поздравительный доклад и больше не сделал ничего. Каждый день он по-прежнему был занят делами.
Поэтому Цзяфу поспешно изготовила праздничный стяг и сама сшила наряд с символом долголетия и счастья.
От имени управления наместника она велела Ян Юню отправить всё это в столицу.
Она не скрывала от Пэй Юаня, чем занимается. В тот день она намеренно позволила ему увидеть праздничный стяг и одежду.
Он бросил на них один взгляд, нахмурился и молча прошел мимо.
Цзяфу заметила, что он не стал прямо возражать. Закончив работу, она велела Ян Юню отправить подарок.
Ян Юнь доложил обо всем и вышел.
Цзяфу продолжила кормить сына, но Цы-эр вдруг моргнул и с любопытством спросил:
— Мама, где находится столица? Как выглядит император? Если у него день рождения, почему ты сама сшила ему одежду?
— Я ведь видел, как ты это делала. Почему отец был так недоволен?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
