Под оглушительные возгласы придворных и воинов дворцовой гвардии — «Десять тысяч лет государю!» — фигуры императора и мальчика исчезли на башне ворот Умэнь.
Церемония закончилась, но гражданские и военные чиновники на площади не спешили расходиться. Они по-прежнему собирались группами, расспрашивали друг друга и обсуждали ребенка, который всего несколько мгновений назад неожиданно появился у всех на глазах.
В столь важный день император не только взял мальчика с собой на башню ворот Умэнь, но и позволил ему отдать приказ о казни.
Если рассуждать здраво, этот ребенок, скорее всего, и был тем наследником Великой Вэй, которого государь намеревался возвести на трон.
С момента восшествия императора на трон у него имелся лишь один сын. Много лет назад его лишили статуса наследника и отправили в родовое поместье.
За прошедшие годы у императора больше не появилось детей, а сам он всё чаще выглядел старым. Чиновники начинали тревожиться и постепенно пришли к выводу, что государь намеревается восстановить бывшего наследника.
Но как раз тогда, когда эти слухи достигли наибольшей силы, наставник бывшего наследника, осмелившийся подать доклад с предложением вернуть его ко двору, был публично наказан палками.
После этого догадка о восстановлении наследника рассеялась.
Обсудив дело между собой, чиновники решили, что в будущем возможны два варианта.
Во-первых, император мог еще обзавестись сыном в преклонном возрасте, тогда все трудности разрешились бы сами собой.
Во-вторых, если государь больше не сможет иметь детей, ему придется выбрать подходящего юношу из императорского рода и усыновить его, чтобы тот унаследовал трон.
Никто не ожидал, что в день императорского юбилея ситуация вновь претерпит неожиданный поворот.
Придворные наконец увидели ребенка, который с огромной вероятностью мог стать будущим императорским наследником. Само по себе это было радостным событием.
Но до сегодняшнего дня никто не видел мальчика и не знал, откуда он взялся.
Поэтому теперь главные сановники — глава Ведомства чинов Хэ Гунпу, глава Ведомства обрядов Чжан Шиюн, правый военный советник Лу Сян, а также Лю Цзюшао и другие придворные, часто бывавшие в императорском кабинете, — превратились в объект всеобщего внимания.
Пока над воротами Чэнтань еще кружились голуби, по столице уже стремительно распространился слух.
Все знали, что Люян-ван в очередной раз получил приглашение прибыть в столицу. Но говорили, что приехал он не только для того, чтобы поздравить императора с юбилеем.
Якобы он привез государю ребенка.
Этот ребенок был родным внуком императора. Его отец — сын государя, рожденный много лет назад, еще в молодости Сяо Ле, когда тот находился в своем уделе. Сам этот сын не пожелал возвращаться в императорский род и передал своего ребенка Люян-вану — человеку, знавшему правду о событиях тех лет.
Теперь Люян-ван по приказу императора привез внука в столицу, чтобы тот вернулся в императорскую семью и признал своих предков.
Именно этот ребенок и был сегодня поднят императором на башню ворот Умэнь.
Слух полностью перевернул придворную жизнь.
Еще до наступления вечера появился новый вариант истории.
Говорили, что всё началось тридцать лет назад.
После восшествия на трон император Таньси отправил тогдашнего Юньчжун-вана в его удел в Юньнани и фактически удерживал его там.
Юньчжун-ван был молод, горяч и тяготился своим положением. Около полугода он тайно покидал удел и странствовал по разным местам.
Когда однажды он проезжал через западную часть Хунани, где находились владения Люян-вана, то случайно встретил священную деву — женщину-жрицу.
Между ними возникла любовь.
Но женщина была привязана к своим людям и не захотела последовать за Юньчжун-ваном в Юньнань. Сам ван и без того слишком долго отсутствовал в своем уделе и должен был срочно возвращаться.
Им ничего не оставалось, кроме как расстаться.
Позднее священная дева родила сына, а тот впоследствии — собственного сына.
В следующие двадцать лет подозрения императора Таньси к Юньчжун-вану становились всё сильнее. Из-за случайного стечения обстоятельств эта ветвь императорской крови долгие годы не могла вернуться в род.
Теперь же государь состарился и начал тосковать по родным.
Поэтому он приказал Люян-вану привезти внука в столицу, чтобы в подходящий день тот принес жертву в родовом храме и официально вернулся в императорскую семью.
Люян-ван будто бы был свидетелем всей этой истории, длившейся тридцать лет, и именно он исполнил приказ императора, доставив ребенка во дворец.
Придворные были ошеломлены.
Одни внезапно всё поняли.
Другие пришли в восторг.
Третьи испытывали глубокие сомнения.
Теперь стало ясно, почему прежде незаметный Люян-ван в последние годы неожиданно пользовался особой милостью императора и получал щедрые награды.
Тех, кто радовался, воодушевляло появление в Великой Вэй императорского внука.
Стало понятно, почему государь не желал восстанавливать бывшего наследника. Судя по тому, как он действовал сегодня, император наверняка собирался сделать этого ребенка императорским наследником.
Сомнения же вызывала достоверность рассказа о «священной деве» и происхождении мальчика.
Но в том, что ребенок был родным внуком императора, никто не сомневался.
Императорская кровь, а особенно вопрос о потомках государя, имели прямое отношение к судьбе государства и не допускали ни малейшей ошибки.
Если бы происхождение ребенка было неизвестно, разве такой проницательный правитель, как Сяо Ле, позволил бы Люян-вану себя обмануть?
Когда Хэ Гунпу, Чжан Шиюн, Лу Сян и другие сановники услышали слухи и к ним обратились с расспросами, все они предпочли промолчать.
Они не высказали ни единого мнения и лишь ждали следующего шага императора.
На самом же деле настоящая буря чувств бушевала не в сердцах придворных, пораженных или сомневающихся, а в душах Люян-вана и его супруги, вновь прибывших в столицу.
Четыре года назад они покинули столицу, увезя с собой полученную от государя милость.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
