Ночь становилась всё глубже.
Люди, собравшиеся на улицах и в переулках, постепенно расходились, но огни в городе по-прежнему не гасли.
Во многих домах отцы разговаривали с сыновьями, братья звали братьев, старые товарищи собирались вместе и при свете ламп обсуждали, каким делом заняться после открытия портов.
В доме Чжэнь происходило то же самое.
Чжан Да посреди ночи позвал старых работников, которые всё еще оставались в городе. Вместе с хозяином дома Чжэнь Яотином больше десяти человек собрались вокруг квадратного стола и при свете масляной лампы принялись обсуждать планы.
На лицах у всех читалось возбуждение.
Юйчжу и кухарка приготовили ночную еду.
Юйчжу принесла ее к двери и велела кухарке отнести блюда внутрь, а сама вернулась в комнату.
Вдруг снаружи раздались крики:
— Госпожа! Молодой господин! Молодая госпожа! Зять и госпожа вернулись!
Госпожа Мэн не успела даже как следует обуться. Вместе с сыном и невесткой она выбежала навстречу.
Чжан Да взял фонарь и последовал за ними.
У вторых ворот они увидели две приближавшиеся фигуры.
Оба путника были в простой дорожной одежде.
Мужчине было около тридцати. На голове он носил широкополую соломенную шляпу, а поверх одежды — темный плащ.
Из-под полей виднелось худое лицо. Черты его были мягкими, взгляд — глубоким и ясным.
Рядом с ним шла женщина чуть старше двадцати лет. На ней была накидка с капюшоном, отороченная мехом серебристой белки.
Это были Пэй Юань и Цзяфу, супруги, которых не видели много лет.
— Мама!
Цзяфу окликнула госпожу Мэн и бросилась вперед.
— Фу-эр!
Госпожа Мэн словно находилась во сне. Она не могла поверить собственным глазам: дочь, с которой они так долго были разлучены, вдруг действительно вернулась и стояла перед ней.
Мать крепко обняла дочь, и по ее щекам покатились слезы.
В них смешались семь долей радости и три доли горечи.
Пока мать и дочь плакали в объятиях друг друга, у Юйчжу тоже покраснели глаза. Она подошла поприветствовать Пэй Юаня.
Чжэнь Яотин тихо сказал ей несколько слов.
Только тогда госпожа Мэн пришла в себя.
Увидев, что Пэй Юань тоже подошел поприветствовать ее, она поспешно вытерла слезы, отпустила Цзяфу и шагнула навстречу зятю.
— Вы вернулись — и хорошо! Как же хорошо, что вернулись!
— Сегодня власти как раз сообщили, что двор вновь откроет море. А вы оба вернулись в ту же ночь — это двойная радость!
— Скорее заходите в дом!
Пэй Юань и Цзяфу вошли внутрь, поговорили с родными, а затем отправились навестить Лао Ху.
В ту ночь Цзяфу спала вместе с госпожой Мэн.
Как и в ночь перед ее замужеством, мать и дочь лежали рядом, соприкасаясь коленями, и бесконечно разговаривали.
Они то плакали, то смеялись и не могли наговориться.
Лишь во второй половине ночи госпожа Мэн проводила дочь в комнату.
Пэй Юань по-прежнему сидел при свете лампы, держа в руках книгу.
Но взгляд его был неподвижен, и уже давно он не переворачивал страницу.
Услышав шаги за дверью, Пэй Юань отложил книгу, поднялся, открыл дверь и впустил Цзяфу.
Супруги легли рядом.
Цзяфу немного полежала с закрытыми глазами, затем обвила руками его талию и тихо сказала:
— Старший брат, мне немного страшно…
На следующее утро им предстояло отправиться на остров Цзиньлун.
Тот необыкновенный юноша, которого они знали прежде, из-за маленького, но неугасимого огонька в сердце превратился в синюю птицу с подрезанными крыльями.
Он лишился свободы и оказался заперт в тесной клетке на острове Цзиньлун.
День за днем, год за годом.
Каким он стал теперь, после столь долгой разлуки?
Сохранился ли в его глазах тот живой блеск, который когда-то навсегда запечатлелся в памяти Цзяфу?
В этот миг перед глазами Цзяфу возник образ Цы-эра, еще совсем маленького, который учился говорить и впервые своим детским голосом назвал ее «мамой».
В глубине души внезапно зародился смутный страх, словно она вот-вот должна была что-то потерять.
Она знала, что ее муж, лежавший рядом, наверняка понимал, откуда взялся этот страх.
Пэй Юань долго смотрел ей в глаза, затем медленно обнял ее и поцеловал слегка покрасневшие веки.
— Спи.
Он тихо уговаривал ее, и голос его был необычайно мягким.
На следующее утро, когда первые лучи едва начали пробиваться сквозь рассветную мглу, Пэй Юань вместе с Цзяфу прибыл в порт военно-морского лагеря.
Дун Чэнъян и Ли Юаньгуй уже ждали их.
Супруги поднялись на большой корабль, и моряки подняли паруса и принялись грести.
Судно направилось в открытое море.
В тот день, когда корабль приблизился к острову Цзиньлун, уже наступал вечер.
В лучах заходящего солнца морская гладь отливала золотом.
Цзяфу стояла на носу корабля и через подзорную трубу смотрела вперед.
Темная земля постепенно становилась всё отчетливее.
Затем на горизонте возник силуэт большого корабля.
Когда судно подошло ближе, Цзяфу смогла разглядеть его.
На ровном песчаном берегу стоял новый корабль, полностью покрытый черным лаком. Нос его был острым, корма — широкой, оба конца высоко загибались вверх.
Длина корабля составляла около девяти чжанов.
Спереди и сзади находились небольшие паруса, а в центре возвышался главный парус.
Издалека мачта казалась настолько высокой, будто касалась облаков.
На самом верху стоял человек.
Золотой свет заката падал на огромный белый парус под его ногами, словно обводя картину золотой каймой.
Сам человек, еще плохо различимый издалека, казался движущейся фигурой на этой картине.
Он, однако, ничего этого не замечал.
Одной рукой он держался за мачту, а другой тянулся вперед, сосредоточенно поправляя канаты на верхушке.
Сердце Цзяфу забилось чуть быстрее.
Она повернула голову к Пэй Юаню.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
