После третьего удара барабана столица еще не успела стихнуть после бесконечных фейерверков и хлопушек Праздника фонарей. И вдруг с северо-востока, со стороны дворца, донесся звон колокола.
Прозвучало девять ударов.
Им ответили колокола храмов со всех концов столицы. Звон разнесся по ночному городу и долго не стихал.
Жители столицы хорошо знали, что означает такой звон.
Городские ворота уже были закрыты. Во всех домах один за другим гасили фонари.
Еще не рассвело, а вся столица уже покрылась белым трауром. Повсюду раздавались рыдания.
Цы-эр проснулся от колокольного звона.
Он поднялся, прижался к Цзяфу и, протирая глаза, еще сонным голосом пробормотал, что уже рассвело и пора идти к императорскому дедушке.
Цзяфу знала, что в этот момент чиновники уже собрались перед дворцом и ждали, когда наследного внука приведут для восшествия на трон.
Вошел Цуй Иньшуй и почтительно остановился рядом.
Колокольный звон стих.
Снаружи, принесенные ветром, донеслись приглушенные рыдания дворцовых служанок и евнухов. Они звучали далеко и прерывисто, но в ночной тишине всё равно были слышны.
Цы-эр тоже услышал плач.
Словно поняв, что произошло, он окончательно проснулся и широко раскрытыми глазами посмотрел на мать.
Императорский дедушка долго болел и однажды должен был уйти от него. Он не хотел, чтобы Цы-эр печалился, и надеялся, что мальчик станет хорошим государем Великой Вэй.
Раньше дедушка не раз говорил ему об этом.
В глазах Цы-эра медленно выступили слезы.
Цзяфу испытывала противоречивые чувства. Она обняла хрупкое детское тело сына, вытерла ему слезы и собственноручно помогла одеться.
Затем взяла его на руки, в последний раз крепко прижала к себе и наконец отпустила.
Цзяфу передала мальчика ожидавшему рядом Цуй Иньшую.
Евнух подошел, опустился перед ней на колени и поклонился до земли. Затем поднялся, взял Цы-эра за руку и вывел его наружу.
Цзяфу осталась стоять на месте.
Цы-эр то и дело оборачивался, глядя на мать.
Цзяфу смотрела ему вслед и слегка кивала, словно без слов подбадривая его.
За семь лет после рождения Цы-эра у нее с Пэй Юанем больше не было детей.
В первые годы Пэй Юань слишком сильно боялся за ее здоровье после тяжелых родов и больше не хотел подвергать ее опасности.
Он разбирался в медицине и неизвестно от какого придворного лекаря узнал, в какие дни месяца близость могла привести к беременности, а в какие — нет.
Позже Цзяфу тоже постепенно разобралась в этом.
Она хотела родить еще одного ребенка и в те дни, когда Пэй Юань избегал близости, пыталась добиться своего всеми возможными способами: ласкалась, соблазняла, угрожала, принуждала или притворялась рассерженной.
Но Пэй Юань оставался непреклонен. А если близость всё же происходила, он не позволял ей забеременеть.
Поэтому желание родить еще одного ребенка так и не исполнилось.
В последние годы ни Пэй Юань, ни сама Цзяфу уже не думали о втором ребенке.
Супруги никогда не обсуждали это прямо, но с самого дня, когда Цы-эр стал наследным внуком, оба всё понимали без слов.
Пока Цы-эр не вырастет, они не станут думать о втором ребенке.
Они не хотели, чтобы сын почувствовал себя брошенным и одиноким. Да и лишней любви, которую можно было бы отдать кому-то, кроме Цы-эра, у них не осталось.
После этой ночи их сын должен был стать новым императором Великой Вэй.
Когда Цы-эр только появился на свет, Цзяфу и представить не могла, что Небо предназначит ему такой путь.
Но теперь, когда он вышел из этих покоев, она понимала, что в дальнейшем взрослении сына неизбежно будут трудности, испытания и опасности, о которых она пока даже не догадывалась.
И всё же Цзяфу верила, что однажды Цы-эр шаг за шагом пройдет этот путь и станет великим государем, каким его хотел видеть покойный император.
Она смотрела вперед, пока маленькая фигурка сына наконец полностью не исчезла за дверями.
Согласно завещанию покойного государя, семилетний наследный внук взошел на трон.
С нового года девиз правления должен был смениться на Юнъи.
До совершеннолетия малолетнего императора Пэй Юань назначался сановником-наставником и получал право входить к государю без обязательных поклонов.
Такие же привилегии получили Чжан Шиюн и Лю Цзюшао, которых покойный император вызвал к себе перед смертью.
Один был гражданским чиновником, другой — военным. Вместе с Пэй Юанем они должны были помогать малолетнему императору управлять государством.
Через три дня после кончины государя из Северного сада пришло еще одно траурное известие: умерла свергнутая императрица Чжоу, много лет находившаяся под стражей.
В соответствии с последней волей Сяо Ле госпожу Чжоу похоронили с почестями императрицы в императорском мавзолее. В будущем рядом с ней должны были быть похоронены умершие наложницы.
Но сам покойный император не разделил могилу с супругами. Его похоронили отдельно, к востоку от них.
Над его могилой возвели земляной холм. В пасмурную дождливую погоду издалека он напоминал огромную фигуру, стоящую между Небом и землей и обращенную к императорскому храму Милосердия.
В тумане и мороси эта фигура молчаливо смотрела вдаль.
Похороны покойного государя, несмотря на его распоряжение провести их в упрощенном порядке, всё же продолжались больше половины месяца.
Когда погребение завершилось, истекли и двадцать семь дней траура, предписанные завещанием.
По всей стране люди сняли траурные одежды. В обычной жизни смерть императора почти не отразилась на народе: люди по-прежнему заключали браки, устраивали праздники и продолжали свои дела.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
