— Если он согласится, я вернусь с тобой домой. Мы будем выращивать дыни и бобы, и больше не придется ни о чем тревожиться.
— Разве это не лучше, чем каждый день жить в страхе, как сейчас?
Мачеха не ожидала от нее такой смелости.
Она широко раскрыла глаза и изумленно посмотрела на падчерицу.
Чжан Мин тоже слегка замер и посмотрел на дочь.
Сигуан недавно исполнилось шестнадцать.
Она находилась в самом прекрасном возрасте девичьей жизни.
Несколько дней назад закончился строгий период траура, но Сигуан по-прежнему носила белые одежды.
На фоне простой ткани ее глаза казались еще ярче, зубы — белее, кожа — белоснежной, а сама она напоминала только что распустившийся цветок.
Сигуан широко раскрытыми глазами прямо смотрела на отца.
— Почему ты так на меня смотришь? Разве я сказала что-то неправильное?
Она не боялась и сама задала вопрос.
Единственная дочь в семье с детства была окружена заботой и любовью.
Неудивительно, что она выросла настолько смелой, что осмеливалась говорить даже такие вещи.
Молодой император отличался широкими познаниями и выдающимися способностями.
Но его твердая рука ничем не уступала руке покойного государя.
Более того, по сравнению с суровой прямолинейностью прежнего императора нынешний правитель был гораздо более терпеливым, глубоким и расчетливым.
Иногда Чжан Мин думал: если бы его отец тогда не понял положение и добровольно не подал прошение об отставке, чем бы всё закончилось?
Никто не мог знать.
От одной этой мысли становилось страшно.
Чжан Мин нахмурился и резко сказал:
— Разве ты имеешь право говорить такие вещи? Не смей нести чепуху!
Он очень любил дочь, и в первый раз в жизни говорил с ней настолько строго.
В глазах Сигуан постепенно выступили слезы.
Она стиснула зубы, некоторое время кусала губу, а затем сказала:
— Отец, я правда не хочу быть императрицей.
— Я никогда не видела императора, но знаю, что с ним нелегко иметь дело.
— Если я действительно войду во дворец, на нас будут смотреть бесчисленные глаза. Тебе и братьям станет еще труднее.
— Что будет со мной, не так важно.
— Но я не могу спокойно смотреть, как вы из-за меня живете, словно ступаете по тонкому льду, и каждый день дрожите от страха.
Вспомнив, как сильно отец и братья любили ее, Сигуан не смогла сдержать слез.
Прозрачные капли покатились по ее лицу.
Мачеха поспешно подошла, стала тихо утешать ее и вытирать слезы платком.
Сигуан сама взяла платок, торопливо вытерла глаза и снова посмотрела на отца.
В ее взгляде появилась упрямая решимость.
Перед лицом такой любимой дочери сердце Чжан Мина смягчилось.
Он тяжело вздохнул и покачал головой:
— Глупая девочка, неужели ты думаешь, что отец готов от тебя отказаться?
— Просто против императорского приказа не пойдешь.
— Я не раз думал о том, что ты сейчас предложила. На первый взгляд это соответствует желаниям государя, но на самом деле так поступить нельзя.
— Если я действительно попрошу императора выбрать другую императрицу, сославшись на смерть твоего дедушки и невозможность из-за этого заниматься государственными делами, как ты думаешь, согласится ли он?
— Если согласится, люди обвинят его в том, что он уступил давлению.
— Поэтому он наверняка откажет.
— Более того, император может заподозрить, что семья Чжан намеренно отказывается, чтобы сыграть на опережение и вызвать сочувствие народа.
— Этот способ не сработает.
— К счастью, ждать осталось всего год.
— Лучше дождаться окончания твоего траура, а затем попробовать найти выход через Цзинь-вана.
— Цзинь-ван много лет служил вместе с твоим дедушкой и лучше всех знает, каким чиновником он был.
— Если он согласится помочь, это будет гораздо лучше, чем если я сам подам прошение.
— Ты понимаешь?
Хотя Цзинь-ван покинул столицу и отправился править своим уделом в Ганьчжоу два года назад, милость императора к нему не уменьшилась.
Напротив, государь относился к нему еще лучше, чем прежде.
В начале прошлого года супруга Цзинь-вана родила дочь.
Узнав об этом, император не только отправил евнуха Цуй Иньшуя за заставы с многочисленными подарками, но и в нарушение обычая объявил новорожденную гунчжу.
Ей дали титул Чаннин и назначили содержание в десять тысяч дворов.
Некоторые придворные сочли это чрезмерной милостью, ведь до этого титул гунчжу могла носить только дочь императора, и подали доклады с возражениями.
Император ответил:
«С семи лет я получал помощь от наставника. Разве было бы преувеличением называть его приемным отцом?
После того как я начал править лично, наставник отказался от заслуг и добровольно отправился в суровые земли за заставами, чтобы защищать границы Великой Вэй. Кто из вас способен поступить так же?
Теперь, когда в зрелом возрасте у него родилась дочь, я всего лишь даровал ей титул гунчжу. Неужели даже это заслуживает ваших упреков?»
После такого ответа все сановники умолкли.
— Отныне спокойно оставайся дома и больше не мучай себя пустыми мыслями. Отец обо всем позаботится, — напоследок утешил дочь Чжан Мин.
Сигуан, конечно, тоже слышала некоторые истории о Цзинь-ване и его супруге.
Она знала, что супруги были двоюродными братом и сестрой по боковой линии, а их отношения напоминали союз небожителей.
Сигуан всегда восхищалась ими.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
