Прохладный ветер обдувал окно, на ширме с горным пейзажем сочно зеленели краски.
Сидя у окна, она позволяла служанкам расчесывать свои волосы частым гребнем, в то время как Му Ваньяо подкладывала благовония в курильницу в виде золотой утки, стоявшую на столике.
Она ждала, когда закончится время утренних докладов.
В поместье уже подготовили банкет и пригласили нескольких сановников. Все эти чиновники когда-то начинали свой путь в поместье принцессы Даньян. Самый высокопоставленный из них ныне занимал пост шилана в Министерстве налогов, уступая лишь министру.
После случая с отказом от брака Му Ваньяо всё обдумала. Одного лишь поиска равновесия между тайцзы и родом Ли было недостаточно; ей нужно было укреплять собственную власть и увеличивать свой политический вес.
Только при «треножнике»1 у неё будет твердая опора.
Иначе она лишь сошьет подвенечный наряд для других.
Му Ваньяо размышляла о том, как незаметно привлечь сановников на свою сторону. Проще всего было начать с тех, кто вышел из её собственного поместья. Из почтения ученых мужей к верности и долгу, для тех, кто служил в поместье принцессы, она навсегда останется их прежней правительницей.
В этом не было сомнений: предателей презирали. Му Ваньяо знала, что даже если эти люди выберут новую сторону, то всё равно не предадут её.
Через них она хотела привлечь еще больше людей, чтобы получить больше влияния при дворе.
Как обычно поступал тайцзы, чья поддержка за спиной была недостаточно велика.
Му Ваньяо не была человеком с глубоким умыслом, рожденным для политической борьбы. Напротив, когда-то она была наивной, да и сейчас не отличалась особым коварством. Ко многому она приходила лишь после того, как набивала шишки.
Её Мухоу была мастером политической борьбы, но пока та была жива, Фухуан и Мухоу так оберегали её, что она жила беззаботно и совсем не соприкасалась с государственными делами.
Потом она попала в Умань. Те дикари были грубы и невежественны — что они могли понимать? Мэн Цзайши, конечно, был полон амбиций, но они с ним лишь использовали друг друга, оказывая взаимную помощь. Её познания в политике всегда оставались поверхностными.
Вернувшись в Чанъань, она все так же смутно пыталась учиться всему с нуля. Её некому было учить. Если она оступалась, то просто поднималась и начинала всё сначала. Постепенно вникая во всё… В конце концов, она следовала за тайцзы и могла перенимать его методы.
Ей не нужно было становиться вершительницей судеб. Достаточно было уметь сдерживать тайцзы и род Ли, чтобы ни одна из сторон не могла давить на неё слишком сильно.
Никто не знал, как обернется ситуация в будущем, поэтому оставалось лишь действовать по обстоятельствам.
Му Ваньяо думала об этом, не прекращая помешивать благовония.
Она убрала слюдяную пластинку и, взяв в руки палочки для благовоний, разворошила похожий на снежный иней пепел в глубине курильницы. Затем проделала в нем изящные отверстия, ожидая, когда затаившийся жар вновь разгорится.
— Какое благовоние желает использовать Дянься? — спросила Чуньхуа.
— Цзянчжэньсян [«ароматическая древесина Цзянчжэнь»], — ответила Му Ваньяо.
Она вспомнила об аромате, исходившем от Янь Шана. Поначалу этот запах из Линнани казался ей просто любопытной новинкой. Он напоминал орхидею и мускус, был сладким и густым, но разве мог он сравниться по долговечности с императорской серой амброй?
Однако на Янь Шане этот аромат чувствовался очень приятно.
Му Ваньяо была немного упряма и хотела сама составить благовоние, чтобы оно пахло точь-в-точь как Цзянчжэньсян, который использовал Янь Шан. Если она будет вдыхать его достаточно часто, то перестанет считать этот аромат таким уж особенным.
Му Ваньяо отложила палочки, вытерла руки платком и вернула слюдяную пластину с тонким красивым узором на пепел.
Чуньхуа тут же шагнула вперед, держа в руках шкатулку с ароматическими лепешками. Му Ваньяо достала из серебряной коробочки одну крупицу Цзянчжэньсяна. Благовоние опустилось на слюду, и Му Ваньяо принялась прогревать его на чистых углях, ожидая, когда запах станет гуще.
Внезапно Му Ваньяо вздохнула и жестом велела унести курильницу подальше.
Чуньхуа велела служанке забрать сосуд и с недоумением спросила:
— Вам не нравится этот аромат, Дянься?
— Он не так хорош, как я себе представляла. От того человека пахнет лучше.
Чуньхуа замолчала, догадавшись, что речь идет о втором молодом господине Яне, и больше не проронила ни слова.
Она не могла побуждать принцессу призывать к себе второго молодого господина Яня.
Разве это было бы пристойно?
Для принцессы лучшим выбором был либо третий господин Ян, либо седьмой господин Вэй. Постоянно водиться со вторым молодом господином Янем… это не сулило ничего хорошего для её будущего. Принцесса и сама это понимала, а служанке не следовало лишь ради мимолетной радости подталкивать правительницу на неверный путь.
Му Ваньяо подперла щеку рукой, пребывая в унынии. Она снова спросила, который час, чтобы узнать, когда прибудут приглашенные сановники.
Время подходило, и Му Ваньяо велела служанкам готовить банкетные блюда, а также созывать певиц и танцовщиц. Она планировала, когда чиновники будут уходить, одарить их вином и прелестницами, желая показать себя заботливой покровительницей для своих подчиненных.
Пока она ждала, то разговорилась с Чуньхуа. Она заметила, что та выглядит подавленной, словно её лицо подернуто дымкой печали.
- Стоять треножником (三足鼎立, sān zú dǐng lì) — образное выражение, означающее ситуацию, когда три силы уравновешивают друг друга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
