Она не понукала и не наказывала слуг, а беседовала с ними как с друзьями. Даже когда она отправилась на заключение политического брака1, она распустила большинство слуг, не желая, чтобы они страдали вместе с ней в Умани…
Но всё это было в прошлом.
Теперь все считали, что у принцессы Даньян скверный нрав и её настроение меняется так же часто, как и погода. Кто в Чанъане знал о жестокости той ночи, когда Му Ваньяо с боем прорывалась из Умани? Кто знал о пожаре, который она собственноручно устроила там?
Принцесса Даньян не была из тех проницательных особ, что просчитывают каждый шаг, но то, как она ценила близких людей, было единственным случаем, который видела Чуньхуа. Душа Дянься была так нежна, однако никто об этом не ведал.
Опустившись на колени у подола платья Му Ваньяо, Чуньхуа мягко промолвила:
— Дянься, я следую за вами уже много лет. Если у вас на сердце что-то есть, вы можете рассказать мне. Даже если я не смогу вам помочь, выплеснуть чувства тоже бывает полезно.
Му Ваньяо опустила взор и посмотрела на Чуньхуа. Она была немного удивлена и в то же время ей стало немного смешно:
— Что, ты думаешь, я печалюсь?
Чуньхуа молча смотрела на неё.
Улыбка сошла с губ Му Ваньяо, она прищурилась, и выражение её лица стало отсутствующим.
Когда Чуньхуа уже подумала, что та ничего не скажет, в ночном ветре медленно зазвучал тихий, хрипловатый голос Му Ваньяо:
— На самом деле, ничего особенного. Просто я немного завидую тем, кто окружает Янь Шана.
Чуньхуа не совсем поняла её слова.
Му Ваньяо с самоиронией добавила:
— А потом я внезапно осознала, что для него я не какая-то особенная или единственная.
Чуньхуа спросила:
— Что вы имеете в виду, Дянься?
Му Ваньяо произнесла:
— Он никогда не пишет мне писем, не справляется о моих ранах. Его не заботит, хорошо ли я сплю по ночам, он не спрашивает, чем я занята в последнее время. Он словно кусок дерева: ткнёшь его — он шевельнётся, не ткнёшь — застынет как мёртвый.
— Раньше, в Линнани, он ещё хоть как-то проявлял заботу: то и дело что-то присылал, пытался меня рассмешить.
— Теперь же мы в Чанъане. С тех пор как в феврале этого года он прибыл сюда, прошло почти три месяца — уже май на носу. За всё это время мы виделись лишь считанные разы. Я упрекнула его в том, что он не приходит выразить почтение, и он пришёл. Я упрекнула его в молчании, и он заговорил. Я думала, что он просто такой человек, но только сегодня днём поняла: он холоден лишь со мной, а с другими — необычайно добр.
Чуньхуа на мгновение замолчала, а затем тихо спросила:
— Разве Дянься не знает о затруднениях второго молодого господина Яня?
Уголки губ Му Ваньяо изогнулись в горькой усмешке.
Она ответила:
— Знаю, он боится пересудов. Боится, что если проявит излишнюю заботу, я привяжусь к нему. Боится, что если будет слишком добр, наши отношения станут запутанными. Боится, что если станет слишком часто наведываться в поместье принцессы, его заподозрят в желании сочетаться браком с принцессой. Ему и впрямь нелегко: и меня обидеть нельзя, и повода для ложных надежд давать не хочется.
— Он хочет показать, что заботится обо мне, но при этом подчеркнуть, что это лишь дружба или верность подданного своему государю, и ничего более. Он так искусно лавирует в этом сложном положении, что даже я не могу удержаться от сочувствия и похвалы его мастерству.
Чуньхуа снова замолчала. А затем прошептала:
— Разве это плохо?
Му Ваньяо произнесла:
— На самом деле это даже хорошо. У меня к нему нет чувств, и я надеюсь, что и у него не возникнет лишних мыслей. Просто… я просто…
Она смотрела в безмолвную ночную тьму на поместье напротив, окутанное туманом, и слегка прикрыла лицо веером, оставив открытыми лишь глаза.
Му Ваньяо глухо произнесла:
— Я просто очень завидую тем, к кому он может проявлять доброту, не опасаясь последствий.
— Я завидую Янь Сяочжоу. Как ей могло так повести, что у неё есть такой сюнчжан, как Янь Шан? Такой сюнчжан целыми днями пишет ей письма, спрашивает, хорошо ли она ест и спит, чего ей хочется и что ей нравится. Такой сюнчжан постоянно помнит о ней: сегодня посылает ткани, завтра — сладости. Стоит Янь Сяочжоу сказать, что ей что-то не по вкусу, как он тут же перестаёт это присылать.
— Он ночи напролёт пишет Янь Сяочжоу письма о всяких пустяках, и им обоим это в радость. Он рассказывает своей мэймэй истории, описывает обычаи Чанъаня, говорит, что, как только обустроится здесь, заберёт её к себе… Почему он так добр к Янь Сяочжоу?
Чуньхуа тихо ответила:
— Потому что она его мэймэй.
Му Ваньяо спросила:
— Почему я не могу быть его мэймэй? Я — принцесса Великой Вэй, так почему у меня нет брата, который бы так же заботился обо мне?
Чуньхуа промолчала.
Когда второй принц был жив, он тоже был очень добр к Дянься… Но после его смерти всё изменилось.
Покойная императрица и император тоже изменились… Каждый, кто окружал принцессу Даньян, либо использовал её, либо ждал возможности сделать это. Возле неё больше не осталось места для чистых чувств, вот почему Му Ваньяо так завидовала тем, кто был дорог второму молодому господину Яню.
- Политический брак (和亲, héqīn) — историческая практика заключения союзов между китайскими династиями и соседними народами посредством выдачи принцесс замуж за их правителей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
