Принц, совершивший убийство, несет ту же кару, что и простолюдин!1
Разве мыслимо в этом мире столь безнаказанно лишать жизни!
В поместье циньвана Цзиня хозяин, оправляясь от ран, с бледным лицом принимал Янь Шана и его спутников.
Из развязанного свертка сочилась свежая кровь, а Чжэн-гун смотрел на циньвана выпученными, точно медные колокольчики, глазами — он так и не сумел сомкнуть их перед смертью.
Циньван Цзинь не умер от прежней раны, нанесенной стрелой, но едва не скончался от страха при виде этой головы.
Лицо циньвана посинело:
— Что это значит, второй молодой господин Янь?
Янь Шан ответил мягко:
— Это объяснение, которое принцесса подготовила для вашего высочества. Чжэн-гун был главой рода Чжэн, и теперь он понес заслуженную кару. Если у вашего высочества есть иные требования, просим сообщить о них. Нашу принцессу связывают с вами узы глубокой братской любви, она ни в коем случае не желала причинить вам вред. Надеемся на ваше благоразумие.
Лишь спустя долгое время циньван Цзинь выдавил улыбку:
— Я принимаю… жест Яо-Яо… Я и не помышлял винить её… Всё это… это лишь козни слуг…
Приняв столь покорный вид, циньван Цзинь дождался ухода Янь Шана и остальных, после чего пришел в неописуемую ярость и велел выбросить голову вон. Однако стоило ему закрыть глаза, как перед ним снова возникал пристальный взгляд Чжэн-гуна… Циньван перепугался до смерти, его била дрожь.
Раз Му Ваньяо принесла такие извинения, что он мог возразить?
Она отсекла собственную правую руку… Если бы циньван Цзинь и теперь не принял извинения, то прослыл бы чрезмерно жестокосердным.
Когда Янь Шан вышел из поместья, у ворот его уже ждали люди из Синбу.
Гвардейцы из свиты принцессы, сопровождавшие Янь Шана, положили руки на рукояти мечей, с подозрением оглядывая прибывших. Советники за спиной Янь Шана переглянулись и тяжело вздохнули: они понимали, что неизбежное свершилось.
Высокопоставленный чиновник Синбу, статный мужчина с величественным лицом, стоял в переулке подле поместья, заложив руки за спину и разглядывая настенную роспись.
Янь Шан шел навстречу, его одежды развевались на ходу.
Высокий чин обернулся и окинул его взглядом с ног до головы:
— Так ты и есть второй молодой господин Янь? Тот самый, кто совершил убийство на глазах у всех?
Один из сопровождавших его людей, судя по всему, из рода Чжэн, засуетился и в крайнем возбуждении указал пальцем на Янь Шана:
— Ланцзюнь, это он! Это он убил главу нашего рода!
Во взгляде чиновника Синбу промелькнуло отвращение.
Хотя он и поддерживал связи с родом Чжэн и взялся за дело по их просьбе, узнав по пути все обстоятельства, он понял, что его втянули в скверную историю… Разве с подобными делами легко совладать?
Сановник не обращал внимания на шумные выкрики сородича Чжэн, впившись взглядом тигриных глаз в стройного юношу, вышедшего из ворот поместья.
Янь Шан вежливо поклонился, сложив руки, и его широкие рукава взметнулись в воздухе.
— Именно так, это я, — мягко ответил он.
Чиновник Синбу невольно восхитился тем, что юноша и глазом не моргнул перед лицом правосудия. Его лицо смягчилось, и он произнес:
— Второй молодой господин Янь, мы ведем расследование. До нас дошли сведения, что вы совершили убийство прилюдно, а потому мы вынуждены просить вас проследовать с нами в Синбу для разбирательства.
Словно опасаясь отказа, он добавил:
— Если ланцзюнь невиновен, мы отпустим вас сразу после проверки.
Янь Шан произнес:
— Так и должно быть, я не смею препятствовать ланцзюню в исполнении долга.
Видя такую сговорчивость, сановник Синбу с облегчением вздохнул и подал знак подчиненным взять подозреваемого под стражу.
Но на обратном пути в Синбу толпы столичных жителей, славящихся своим бойким нравом и любовью к пересудам, уже прослышали о случившемся и высыпали на улицы. Стражи из Синбу даже не осмелились связать Янь Шана, позволив ему просто ехать следом на лошади. И всё же народ гневно выкрикивал обвинения:
— Разве род Чжэн не заслужил кары? Второй молодой господин Янь — герой, а вы требуете его жизни за жизнь подлеца! Что вы за чиновники такие?!
— Уж не в сговоре ли вы с родом Чжэн?
— Какое нахальство у этих богатеев! Даже знатные семьи не позволяют себе подобного!
Свирепость и дерзость жителей Чанъаня не шли ни в какое сравнение с нравами других мест… Люди из Синбу, которые лишь исполняли свой долг, возвращались в ведомство с побледневшими от страха и негодования лицами, чувствуя себя так, словно они сами были злодеями.
Сородичи Чжэн, прятавшиеся в толпе, при виде народного возмущения перепугались и бросились прочь, чтобы предупредить своих.
Сановник Синбу с мрачным видом велел своим людям поторапливаться, чтобы не давать повода для новых сборищ.
Тем временем праздные отпрыски знатных родов, наблюдавшие из окон питейных заведений за тем, как толпа теснит законников, не смогли сдержать насмешливых улыбок.
Один из них произнес:
— Трудно придется Синбу в этот раз.
Другой же, всё ещё пребывая в смятении, добавил:
— Не думал я, что народ так ненавидит этих богатеев. Видно, за долгие годы род Чжэн снискал себе поистине дурную славу.
— На сей раз роду Чжэн конец.
Все умолкли.
Кто-то спросил:
— А найдется ли хоть один знатный дом, желающий вызволить Чжэнов?
Собеседники переглянулись и усмехнулись:
— Разве род Чжэн не был в свите принцессы Даньян? Кто из знатных семей захочет им помогать?
— К тому же, как бы ни жаль было терять влиятельного союзника… мы, знатные роды, не враги народу. Видя такое негодование простых людей, понимаешь, что Чжэны перешли все границы. Мы тоже не желаем простолюдинам столь горькой доли.
Все притихли и, поспешно осушив еще по паре чарок вина, разошлись по домам, чтобы доложить обо всем главам своих семей.
- Принц, совершивший убийство, несет ту же кару, что и простолюдин (王子杀人与庶民同罪, wángzǐ shārén yǔ shùmín tóng zuì) — древнекитайский правовой принцип, подчеркивающий равенство перед законом вне зависимости от знатности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
