Ему всё казалось… неужели свиток в руках господина Лю — это его ответы с экзаменов?
Господин Лю, разумеется, знал, что внучка втайне помогала Янь Шану. Со вздохом он отложил книгу:
— Только сейчас заметил?
Янь Шан пришёл в себя и опустил взор:
— …Да.
Господин Лю вздохнул:
— Я смотрел на твой свиток столько времени, сколько горит одна палочка благовоний1, а ты заметил его только сейчас. Янь Сучэнь, ах, Янь Сучэнь, ты всем хорош, но слишком осторожен — ни за что не пожелаешь совершить малейшую оплошность. Однако может ли тот, кто управляет государством, вечно следовать правилам и никогда не делать лишнего шага?
Янь Шан ответил:
— Я запомню ваши наставления, господин Лю.
Глядя на его неизменно мягкое и спокойное поведение, господин Лю не понимал, сколько из сказанного Янь Шан действительно принял к сердцу. Он отбросил свиток и, дёрнув уголком рта, подумал, что тот, вероятно, почти ничего не усвоил.
Подобные Янь Шану молодые таланты всегда таят в душе гордость. Оказавшись в Чанъане, он делал каждый шаг уверенно и не знал неудач… Конечно, Янь Шан не считал, что излишняя осторожность не всегда бывает верной.
Господин Лю произнес:
— В Министерстве чинов сейчас проверяют ответы, но у них копии, переписанные за ночь, а у меня — твой подлинник.
— Я смотрел твои ответы с прежних экзаменов кэцзюй. Хм, прошло всего полгода, а твой почерк стал куда изящнее.
Янь Шан слушал наставления, опустив руки.
Господин Лю говорил долго и обо всём сразу, отчего Янь Шан всё больше недоумевал, не понимая, к чему клонит старик. Наконец господин Лю произнёс:
— Я распоряжусь, чтобы тебя оставили на службу в Секретариате. Что ты об этом думаешь?
Когда господин Лю распределял чиновников, он никогда не спрашивал мнения подчинённых. Такая доброжелательность вызвала у Янь Шана чувство признательности; он понял, как высоко его ценят.
Он низко поклонился, выражая готовность принять любое решение господина Лю. Разве мог он быть недоволен таким прекрасным местом, как Секретариат?
Господин Лю долго смотрел на него. Янь Шан наговорил много приятных слов, выказывая бесконечную благодарность, но так и не произнёс того, что старик хотел услышать. Лицо господина Лю стало бесстрастным:
— Что же ты, Янь Сучэнь. Я так отношусь к тебе, но всё ещё не заслужил права называться твоим учителем?
Янь Шан ответил:
— Дело в том, что у меня уже есть учитель…
Господин Лю холодно произнес:
— Янь Сучэнь, учтивость — это хорошо, но не всегда. Когда стоящий выше хочет услышать от тебя правду, а ты постоянно так увиливаешь, это лишь вызывает недовольство. Из-за твоего поведения я мог бы прямо сейчас, даже не лишая тебя жизни, обвинить тебя в «льстивых речах и заискивающем выражении лица», и в этом не было бы ничего необычного.
Янь Шан слегка посерьёзнел.
Он почувствовал давление.
Можно сказать, что за всё время его пребывания в Чанъане господин Лю был первым, кто заставил его ощутить подобную тяжесть… Это было чувство, будто тебя полностью подавляют и видят насквозь все твои поступки.
Перед таким старцем любые уловки выглядели по-детски глупо.
Янь Шан покраснел от стыда, снова склонился в поклоне и сказал правду:
— …Я просто не хочу выбирать сторону сразу после вступления на службу. До этого я действовал согласно распоряжениям принцессы… Я боюсь, что это сочтут предательством по отношению к тайцзы, и принцессе Даньян будет трудно оправдаться.
Господин Лю усмехнулся.
А спрятавшаяся за ширмой Лю Жочжу надула губы, считая, что дедушка совсем не бережёт лицо второго молодого господина Яня. Ему ведь всего лишь около двадцати лет, зачем дедушке быть таким суровым?
Господин Лю сказал:
— Никаких подозрений не будет. Секретариат не подчиняется тайцзы, и никто не сможет заставить канцлеров примкнуть к какой-либо стороне. Ты не хочешь признавать меня учителем, потому что веришь, будто твой прежний наставник — всего лишь учитель из Государственной академии — смог научить тебя всему необходимому? Хорошо, тогда я спрошу: ради чего ты хочешь стать чиновником?
Янь Шан ответил честно:
— Ради народа, ради справедливости, ради добра и человеколюбия.
Господин Лю кивнул:
— Хорошо, допустим, ради справедливости и человеколюбия. Тогда я спрошу тебя: ради чьей справедливости и чьего человеколюбия? Разве справедливость в Поднебесной абсолютна? Разве она подвластна тебе, Янь Сучэнь?
— Можешь ли ты быть уверен, что твои поступки верны, а чужие — ошибочны? Неужели ты считаешь, что только твоя позиция правильна, а те, кто с тобой не согласен, заблуждаются?
— Ты хочешь говорить от имени народа, от имени простых людей. Как смешно! Знаешь ли ты, что в вопросах управления Поднебесной с древних времен принято спрашивать достойных, а не толпу. Спрашивают лишь мудрецов, но не простой люд! Тебе это может не нравиться, но таков порядок, заведенный издревле.
Янь Шан возразил:
— Однако высшая истина в Поднебесной, известная всем и каждому, гласит: «Вода может нести лодку, а может и перевернуть её».
Господин Лю спросил в ответ:
— Ты пытаешься опровергнуть обычное положение дел примером крайней безысходности? Народ восстает, лишь будучи доведенным до отчаяния… Но подобное отчаяние с древних времен неизменно оборачивается гибелью государства. Если тебе за всю жизнь хоть раз доведется столкнуться с подобным, и ты, и я погибнем, так что не стоит и обсуждать здесь, как быть чиновником!
Янь Шан замер. Его лицо то заливала краска стыда от осознания собственной недальновидности, то покрывала бледность от суровых слов, поразивших его в самое сердце. Он смотрел на господина Лю широко раскрытыми глазами, забыв о приличиях.
Впервые старец давал ему такой урок, разрушая всё, что он знал прежде.
- Время горения одной палочки благовоний (一炷香, yī zhù xiāng) — традиционная китайская мера времени, составляющая примерно тридцать минут. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
