Янь Шан, предъявив верительную бирку юйфу, вошел в Императорский город. Сначала он направился в Хунлусы, а затем, забрав оттуда стопку документов, понес их в Академию Ханьлинь.
Поскольку за нынешнее торжество отвечал тайцзы, подготовка ко всем делам иностранных посольств, прибывающих в Чанъань с поздравлениями, полностью легла на его плечи. Циньван Цинь-дянься чувствовал себя всеми забытым, но когда он попытался вмешаться, то обнаружил, что тайцзы взял всё под контроль еще несколько месяцев назад — перехватить инициативу было уже поздно.
Посуетившись в совете, циньван Цинь в итоге взял на себя дела Академии Ханьлинь, поручив ей вести летопись этого события.
В конце концов, это позволило ему хоть как-то прикоснуться к торжеству, и циньван Цинь нехотя согласился. Он видел, что его сосед, циньван Цзинь, до сих пор сидит дома и ждет, пока наложницы родят детей — никаких важных дел у него не было.
И верно, прошло полгода, и в поместье циньвана Цзиня после случая с Чуньхуа наложницы одна за другой начали беременеть. Теперь главной заботой циньвана Цзиня стали надежды на благополучное рождение детей. А маршрут ванфэй Цзинь изо дня в день ограничивался лишь собственным домом да храмами Чанъаня, что выглядело довольно забавно.
На то, что циньван Цинь прибрал к рукам дела Академии Ханьлинь, тайцзы не обратил внимания. В частной беседе он с улыбкой заметил:
— Раз уж я съел мясо, нужно дать и другим выпить немного бульона1.
После наведения порядка среди могущественных кланов положение тайцзы при дворе стало еще прочнее, а его отношения со многими знатными семьями смягчились. Тайцзы придавал огромное значение нынешнему визиту иностранных посольств и лично распоряжался каждым этапом подготовки. Всё это делалось лишь для того, чтобы после завершения дел его авторитет в глазах императора возрос.
Однако проницательные люди заметили, что Ян Сы, который обычно всегда находился рядом с тайцзы, в столь важный период исчез.
Тайцзы объяснил это так:
— У Ян Саня заболела одна из двоюродных бабушек, и вся их семья отправилась ее навестить.
Просто отец Ян Сы не мог лично покинуть Чанъань ради тети, не связанной с ним кровным родством, поэтому пришлось отправить сына. Говорили, что Чжао Линфэй, пятая госпожа Чжао из дома наставника Чжао, с шумом и капризами увязалась за ним.
Без Ян Сы рядом с тайцзы воцарилось спокойствие. Все сановники и советники в его окружении вздохнули с облегчением, думая, что наконец-то никто не будет вечно устраивать неуместные сцены.
По пути от ворот Императорского города до Хунлусы, а затем от Хунлусы до Академии Ханьлинь, знакомые друзья то и дело приветствовали Янь Шана:
— Су Чэнь, слышал, ты взял два дня отгула из-за выпивки, это правда? С твоим умением пить совсем беда. Неужели в брачную ночь ты бросишь новобрачную в одиночестве? Ха-ха!
— Янь-эр, говорят, ты из-за пьянства завалил дела? Начальство тебя не наказало? Всё в порядке? И всё-таки, чьи приказы ты сейчас исполняешь: Секретариата или Хунлусы?
— Второй господин, слышал, ты слег? Я как раз собирался навестить тебя, а ты уже вышел. После тяжелой болезни почему бы тебе не отдохнуть как следует?
— Слышал, у тебя неизлечимый недуг?
Слухи превратились из обычного похмелья в неизлечимый недуг, становясь всё нелепее. Казалось, если Янь Шан задержится еще на пару дней, разнесется весть о его кончине. Весь путь он только и делал, что объяснял встречным: он лишь случайно выпил лишнего, а теперь протрезвел и с ним всё в порядке.
Окружающие сочувственно кивали.
Янь Шан устал объясняться и отвечал всё более кратко:
— Просто выпил лишнего, брал отгул всего на один день. Дела не пострадали, никакой смертельной болезни нет.
Увы, друзей у него было слишком много. В тот день, когда он не вышел, многие приходили к нему домой, а теперь, когда он вернулся, желающих справиться о его здоровье стало еще больше. Многие только собирались навестить больного, но не успели — второй господин Янь уже выздоровел.
Янь Шан чувствовал беспомощность, думая, что во всём виновата принцесса-дянься.
После хмеля ему стало лучше уже на следующий день к полудню, но Му Ваньяо настояла, чтобы слуги повсюду трубили, будто он пьян и берет отгул.
Жители Чанъаня отличались широтой души, и не было среди них тех, кто не умел бы пить. Друзья Янь Шана знали, что он обычно не притрагивается к вину, но никто и подумать не мог, что из-за простого опьянения можно брать отгул. Поэтому они, исполненные тревоги, поспешили его проведать. А когда друзья вернулись и поделились новостями… что ж, теперь об этом знали все.
Под порывами холодного ветра Янь Шан ускорил шаг. Завидев ворота Академии Ханьлинь, он немного приободрился, думая, что внутри станет теплее.
Но стоило ему войти в ворота и остановиться на дорожке, как за рядами софор он увидел под навесом главного зала Академии четверых или пятерых дворцовых евнухов. В ведомствах Императорского города евнухов часто использовали для передачи вестей и документов, так что их появление в Академии Ханьлинь не было чем-то необычным.
Однако Янь Шан замер у входа, потому что среди этих евнухов с первого взгляда узнал Лю Вэньцзи.
За те два месяца, что они не виделись, Лю Вэньцзи сильно исхудал. Он стоял на сквозняке, бледный, с осунувшимися щеками. Он так потерял в весе, что его облик исказился; былая красота юноши покинула его наполовину.
Кастрация всё же наложила на него тяжелый отпечаток.
- Раз уж я съел мясо, нужно дать и другим выпить немного бульона (孤吃了肉, 总是要给人喝口汤 — gū chīle ròu, zǒng shì yào gěi rén hē kǒu tāng) — образное выражение, означающее, что тот, кто получил основную выгоду, должен позволить остальным получить хотя бы малую долю. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
