То, что у её собственного сына не было наследников, заставляло её тревожиться долгие годы. Теперь, когда надежда наконец забрезжила, ей естественным образом хотелось большего.
Будет лучше всего, если Цзинь-ванфэй родит дитя. Если бы у Цзинь-ванфэй появился ребёнок — и неважно, мальчик или девочка, — это всё равно было бы лучше, чем сейчас… По крайней мере, это доказало бы, что Цзинь-ванфэй способна к деторождению.
Сейчас в ванфу Цзинь-вана род постепенно начал пускать ветви и рассеивать листья1, другие женщины могли рожать. Если Цзинь-ванфэй так и не сможет понести, ей не усидеть на своём месте.
Посланники Умань прибыли в Чанъань и только тогда явились в Хунлусы с докладом.
В самом ведомстве Хунлусы на миг возникло внутреннее замешательство, но затем они методично и без суеты вышли встречать послов. Такое неспешное и достойное поведение, подобающее великой державе, вкупе с видами Чанъаня, которые они наблюдали по дороге, заставило свиту Умань немного оробеть.
Перед лицом чиновников, присланных двором Великой Вэй, Мэн Цзайши велел подставному вану вместе с Ло Сю, чиновником надзиравшего за ними вана Наньмань, отправиться на отдых в гостевые покои, подготовленные Хунлусы. Сам же Мэн Цзайши в сопровождении нескольких человек последовал за вэйскими чиновниками в здание ведомства, чтобы предоставить сведения о своей стороне и облегчить дальнейшие приготовления.
В этот раз, входя в Хунлусы и встречаясь с чиновниками Вэй, Мэн Цзайши в знак уважения снял маску.
Длинный шрам пересекал половину его лица, делая его мужественный облик свирепым и пугающим. Чиновники, встречавшие их, лишь бросили один взгляд и тут же опустили головы, не осмеливаясь смотреть дольше.
В Хунлусы чиновник-проводник облегчённо выдохнул. Мэн Цзайши, опираясь на своё скудное знание официального языка Вэй, услышал, как тот крикнул:
— Янь Сучэнь! Послы Умань прибыли, выходи скорее встречать.
По правилам Янь Шан должен был лично встретить их, но его задержали дела. Другой чиновник, не знавший языка Умань, был вынужден, скрепя сердце, отправиться вместо него, наспех выучив по пути несколько фраз. Теперь, добравшись до здания, этот чиновник с облегчением позвал Янь Шана.
Мэн Цзайши услышал чистый и мягкий голос юного ланцзюня:
— Прошу прощения за беспокойство, сюнчжан. Сюнчжан, идите скорее пить чай.
Мэн Цзайши поднял голову и увидел молодого ланцзюня в белом халате с круглым воротником и в головном уборе футоу, выходящего из зала им навстречу.
Весь его облик дышал благородством и изяществом, подобно сиянию на отполированной яшме.
Спустившись по ступеням, он поднял взгляд, слегка улыбнулся им и поклонился, сложив руки в жесте чашоу. На безупречном языке Умань он произнёс:
— Почтенные ланцзюни, прошу, следуйте за мной.
Его манеры и аура заставили дикарей за спиной Мэн Цзайши почувствовать себя неловко; они ощутили себя на его фоне сущими варварами.
Этот ланцзюнь заставил Мэн Цзайши на мгновение оцепенеть, ведь этот утончённый и образованный юноша был тем самым ланом, которого он видел в ту ночь в Бэйли рядом с Му Ваньяо.
Мэн Цзайши прищурился: «…Он, оказывается, чиновник».
Мэн Цзайши и его люди последовали за Янь Шаном, слушая, как тот на их родном языке рассказывает о местных обычаях и вещах, на которые им стоит обратить внимание.
В конце Янь Шан добавил:
— Мне необходимо получить от Умань поздравительный свиток для Бися, чтобы я мог перевести его и представить во дворец.
Люди за спиной Мэн Цзайши растерянно переглянулись. Они были слегка напуганы и недоумевали: какой ещё свиток? О таком они не слышали.
К их удивлению, их ван подготовился заранее и выложил свиток. Они увидели, как молодой чиновник, опустив взгляд, бегло просмотрел его и, сказав «хорошо», собрался уйти, чтобы заняться переводом. Он разрешил им свободно перемещаться, не ограничивая их пребыванием в Хунлусы.
Мэн Цзайши внезапно произнёс на ломаном языке Вэй:
— Могу ли я посмотреть, как ты будешь переводить?
Янь Шан на мгновение опешил. Услышав, что собеседник говорит на языке Вэй, он приподнял бровь и мягко ответил согласием.
Вернувшись в свой рабочий кабинет, Янь Шан пригласил гостя сесть, а сам устроился за столом и начал переписывать текст свитка, переводя его на язык Вэй.
Мэн Цзайши, скрестив руки на груди, осмотрел комнату, но в итоге его взгляд снова остановился на Янь Шане. Пронаблюдав за ним какое-то время, он вдруг спросил:
— Я только что слышал, как ваши чиновники называли тебя «Янь-как-тебя-там». Твоя фамилия Янь?
Янь Шан поднял голову и улыбнулся:
— Верно. Ланцзюнь хочет что-то сказать по этому поводу?
Мэн Цзайши полюбопытствовал:
— Ты тоже хорошо знаком с принцессой Даньян?
Янь Шан замер на мгновение, но продолжил писать, сохраняя вежливый тон:
— Можно сказать, нас связала судьба.
Мэн Цзайши стало ещё интереснее:
— Ваши фамилии звучат одинаково. Знаешь ли ты человека по имени Янь Шишэн?
Придерживая широкий рукав и ведя кистью, Янь Шан медленно поднял взгляд и посмотрел на Мэн Цзайши.
Янь Шишэн — это было его настоящее имя.
Он был уверен, что, помимо старых знакомых из Линнани, его первого учителя в Чанъане и людей из окружения Му Ваньяо, никто в мире не знал, что его исконное имя — Янь Шишэн.
И то, что этот человек из Умань задал такой вопрос, было весьма примечательно.
Янь Шан медленно произнёс:
— Кажется, я слышал его, но не уверен. Зачем ланцзюнь спрашивает о нём?
- Пускать ветви и рассеивать листья (开枝散叶, kāizhī sànyè) — образное выражение, означающее рождение детей и процветание рода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
