Люди Умань в комнате выпрямились еще сильнее, а чиновник Великой Вэй, который как раз подошел к дверям и собирался войти, услышал шум в покоях и молча отступил, не желая ввязываться в спор.
Пока Янь Шан и Мэн Цзайши обменивались взглядами, кисть в руке Янь Шана не останавливалась, продолжая писать. Мэн Цзайши же праздно любовался цветами зимней сливы в углу, словно это занятие поглотило его целиком.
Янь Шан закончил писать и, едва успев положить кисть на бишань1, поднялся, чтобы вынести готовое прошение. В этот момент один из людей Умань вмешался в безмолвную войну между Янь Шаном и Мэн Цзайши:
— Стой!
Громкий выкрик предназначался поднявшемуся Янь Шану.
Мэн Цзайши с любопытством обернулся, желая посмотреть, что такого обнаружил его соплеменник, раз решился так разговаривать с чиновником Великой Вэй.
Человек Умань широким шагом направился к Янь Шану.
Он выглядел свирепо, всем своим видом выказывая готовность к расправе.
По пути в Чанъань многие жители Великой Вэй, видя подобную воинственность людей Умань, в страхе разбегались. Этот уманец намеревался так же запугать и чиновника, однако Янь Шан и бровью не повел, взирая на него с полным спокойствием.
Снаружи другие чиновники Хунлусы уже тайком наблюдали за происходящим внутри и невольно усмехались.
Янь-эр — это тот самый человек, который прямо на месте казнил главу клана Чжэн. Разве может столь решительного мужа напугать чей-то грозный вид или оружие?
Увидев, что Янь Шан не испугался, уманец на мгновение опешил, но тут же вспомнил о своем намерении. Он подошел к столу, за которым только что сидел Янь Шан, схватил первый написанный им свиток и принялся его листать.
Янь Шан сохранял вежливую улыбку, изобразив лишь легкое, подобающее случаю удивление:
— Ланцзюнь, что вы делаете?
Уманец быстро просмотрел первый свиток. Почерк был уверенным, изысканно-древним и очень красивым; текст был написан на одном дыхании, без единой помарки. Этот экземпляр был идеален, так зачем же чиновник Великой Вэй отложил его и принялся писать заново?
Уманец подошел к Янь Шану и потребовал отдать ему второй свиток, который тот собирался подать.
Янь Шан улыбнулся:
— Похоже, ланцзюнь хочет меня в чем-то обвинить. Тогда вам стоит подготовиться. Это земля Великой Вэй. Чтобы заявить о проступке чиновника, даже если он обладает столь малым чином, как я, обвинителю положено сначала вытерпеть тридцать ударов палками. Раз вы находитесь на нашей земле и не являетесь цензором или чиновником из надзорных ведомств, вам придется следовать правилам Великой Вэй.
Человек Умань оторопел:
— Мы — люди Умань!
Янь Шан улыбнулся еще шире:
— А это Чанъань, столица Великой Вэй.
— Мы гости! — выкрикнул уманец.
— Гость следует воле хозяина, — парировал Янь Шан.
Уманец пришел в ярость:
— Ты… ты…
Янь Шан слегка приподнял свиток в руке:
— Ты все еще уверен, что хочешь его посмотреть?
Атмосфера в комнате окончательно накалилась. Зачинщик спора не смел решать сам и оглянулся на Мэн Цзайши, который все так же стоял, скрестив руки на груди. Янь Шан на мгновение задержал на нем взгляд, подумав, что статус этого человека, должно быть, весьма высок.
Мэн Цзайши, глядя на спорящих, лишь рассмеялся:
— Что ты на меня смотришь? Я тоже не вправе решать.
Он взглянул на зачинщика, и хотя в его голосе звучал смех, в нем чувствовалась и скрытая, холодная угроза.
Тот вздрогнул, и когда снова повернулся к Янь Шану, выражение его лица вновь стало твердым. Он затараторил на языке Умань:
— Я уверен, что со свитком в твоих руках что-то не так! Я обязательно его посмотрю! И если я ошибаюсь, то выйду и приму тридцать ударов палками.
Янь Шан не уступал ни пяди:
— Сначала прими тридцать ударов, и только потом я позволю вам смотреть.
— Да ты просто издеваешься надо мной… — в бешенстве прорычал уманец.
Он в гневе замахнулся, собираясь ударить этого с виду утонченного и хрупкого чиновника, но тот произнес ледяным тоном:
— Нападите на чиновника Великой Вэй, и тогда для Умань больше не будет нужды присутствовать на этой торжественной церемонии.
— Кэ Лилу! — раздался сзади голос Мэн Цзайши.
Это было имя уманца.
Лицо Кэ Лилу то бледнело, то багровело, сменяя один оттенок другим, но в конце концов он резко развернулся и с мрачным видом вышел из покоев, направившись прямиком туда, где приводили в исполнение телесные наказания.
Вскоре в комнате стали слышны доносящиеся снаружи глухие удары палок по человеческому телу.
В Хунлусы стало необычайно шумно.
Сам Глава Хунлусы вышел на крыльцо главного зала и в оцепенении, полном ужаса, смотрел на избиваемого во дворе уманца.
Мелкие служащие Великой Вэй вместе с приглашенным с Западного рынка хусцем, знавшим язык Умань, наперебой убеждали того, что в этом нет нужды и что не стоит портить добрые отношения между сторонами. Однако Кэ Лилу, чье лицо уже стало фиолетовым от боли, громко кричал:
— Я добровольно принимаю ваши тридцать ударов! Это мое желание!
Уговорить его не удалось, оставалось лишь продолжать экзекуцию.
Выслушав доклад подчиненного, Глава Хунлусы тяжело вздохнул:
— Второй господин… В этом снова видится та решительность, с которой он когда-то одной стрелой сразил главу клана Чжэн.
- Бишань (笔山, bǐshān) — традиционная китайская подставка для кистей, по форме напоминающая горный хребет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
