Фантун вздрогнул.
Он догадался, что задумала Му Ваньяо.
Он хотел сказать, что это слишком рискованно и принцесса может оказаться втянута в неприятности.
Но Фантун поднял голову и, взглянув на холодный, словно высеченный из льда профиль Му Ваньяо, будто вновь увидел ту самую ночь, когда они выбирались из огненного моря Умани…
За их спинами среди шатров и каменных скал яростно полыхало пламя.
В предрассветный час Му Ваньяо с кинжалом в руке бежала оттуда вместе с ними — лишь горсткой выживших. Большинство же людей полегли в той кровавой резне.
Му Ваньяо вела их за собой и, спотыкаясь, ворвалась в лагерь пограничных войск Да Вэй. Рыдая, она молила о помощи:
— Я хочу видеть Мухоу! Я слышала, что Мухоу скончалась, так ли это? Я хочу проводить её в последний путь, я не хочу больше оставаться в Умани!
— Генерал! Умоляю вас! Позвольте мне в последний раз увидеть Мухоу! Дайте мне увидеть отца-вана! В Умани начались смуты, они убьют меня… Позвольте мне вернуться… Позвольте мне вернуться… Позвольте мне вернуться!
Голос её становился всё более хриплым и пронзительным. Умань в одночасье поглотило пламя войны: судьба нового вана, наследовавшего престол, была неизвестна, а старший Умань-ван был мертвее мёртвого. И над лагерем пограничников Да Вэй разносился надрывный плач юной принцессы. Благородная принцесса Да Вэй стояла на коленях у ног генерала, подняв к нему перепачканное, вызывающее жалость лицо.
Её длинные волосы спутались, а полы платья обгорели и выглядели жалко. Немногочисленные слуги, следовавшие за ней, стояли в полной растерянности.
Высокородная принцесса терпела унижение, моля о пощаде своими затуманенными, трогательными глазами, а её тонкие нефритовые пальцы крепко вцепились в край генеральского плаща.
Она плакала и плакала, стоя на коленях в лучах рассвета, пока дрогнувший сердцем генерал Да Вэй наконец не помог ей подняться, и этим плачем она вымолила себе будущее.
Тот плач был притворным.
Принцесса давно разучилась плакать.
Но раздирающая душу ненависть, звучавшая в её рыданиях, была настоящей.
Она больше не хотела оставаться в Умани.
Она ни за что не вернётся в Умань.
***
Тем временем Мэн Цзайши, дождавшись ухода Янь Шана, вернулся в жилище, отведенное Да Вэй для его свиты.
Мэн Цзайши приказал подчиненным:
— В эти дни хорошенько разузнайте всё о том Янь Шане. Я подозреваю, что он и Янь Шишэн — один и тот же человек… Если это правда, то всё становится куда интереснее.
Кэ Лилу, получивший в Хунлусы два удара палками, едва живой, при поддержке слуг подошёл к великому вану, чтобы просить прощения.
Мэн Цзайши крепко сжал плечо Кэ Лилу, не давая тому опуститься на колени.
Мэн Цзайши слегка улыбнулся:
— Ты пытался испытать чиновников Да Вэй ради меня, в чём же твоя вина?
— Я… я выбрал не того человека… — пробормотал Кэ Лилу.
— Не обязательно, — холодно произнёс Мэн Цзайши. — Тот второй молодой господин Янь, пока говорил со мной, внезапно начал писать в другой тетради… Первая была с подвохом. Либо он изначально хотел нас провести, либо решил проверить нас в самый последний момент.
— В любом случае, этого человека нельзя недооценивать, он не тот противник, с которым вы сможете совладать. Впредь будьте с ним осторожны и не раскрывайте своих карт.
Все присутствующие кивнули.
Мэн Цзайши посмотрел на «лже-вана», который всё это время изображал его, и лениво промолвил:
— У этих Да Вэй есть такое понятие, как Цицзюнь-чжи-цзуй1, и раз уж мы здесь, нам тоже следует соблюдать их правила. Пока что мы вернём наши истинные личины, а когда мне понадобится, ты снова станешь «ваном».
— Слушаюсь, — ответил «лже-ван».
Однако он всё же проявил нерешительность:
— Но тот Ло Сю, присланный Алэ-ваном, видел лицо Вашего Величества. Если вы внезапно исчезнете или он увидит ваш истинный облик после возвращения титула, не возникнет ли у него подозрений?
— Не беспокойся, — неспешно ответил Мэн Цзайши. — Когда прибудем в Чанъань, просто отошлите этого Ло Сю подальше, он и сам спит и видит, как бы отделаться от нас и действовать свободно. Разве Алэ-ван прислал его для надзора за мной? Что во мне такого, за чем стоило бы следить.
— Замыслы и цели этого Ло Сю… лежат скорее в самой Да Вэй, в Чанъани.
— Посмотрим, что именно он собирается предпринять. Пока он не доставляет больших хлопот, мы не станем вмешиваться.
Подчиненный кивнул.
Затем кто-то из присутствующих спросил:
— Должны ли мы, подобно другим малым государствам, признающим себя вассалами Да Вэй, воспользоваться торжествами и заново обсудить условия различных договоров? В конце концов, с тех пор как принцесса была выдана замуж ради союза, прошло много времени… Пора бы улучшить наше положение.
Мэн Цзайши кивнул.
Люди начали обсуждать дела, ради которых прибыли в Да Вэй.
В конце концов разговор снова вернулся к принцессе Даньян Му Ваньяо.
Мэн Цзайши вдруг спросил:
— Если я пожелаю, чтобы принцесса, выданная ради союза, вернулась, как думаете, император Да Вэй ведь поспешит согласиться?
Люди переглянулись в замешательстве:
— Вернуть принцессу… Что вы имеете в виду?
Мэн Цзайши посмотрел на них с едва заметной усмешкой:
— Как насчёт того, чтобы сделать её ванхоу?
Люди снова обменялись взглядами. Поняв, что Мэн Цзайши говорит всерьез, они пришли в ужас, вспомнив, как та принцесса когда-то обвела великого вана вокруг пальца и едва не погубила его… Однако страх перед Мэн Цзайши, копившийся годами, взял верх, и все склонились:
— Мы во всём подчинимся Великому вану.
- Цицзюнь-чжи-цзуй (欺君之罪, qī jūn zhī zuì) — «преступление, заключающееся в обмане монарха», тягчайшее деяние в императорском Китае, каравшееся смертной казнью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
