Янь Шан обсуждал с ней:
— Мне нужно всего три дня на восстановление, и всё будет в порядке. Мне ведь в любом случае придётся поздравлять других чиновников с Новым годом, верно? Между друзьями тоже будут банкеты… Я, в крайнем случае, смогу сослаться на недомогание и вернуться пораньше… Но я не могу совсем не прийти. Дянься, не сердитесь.
Му Ваньяо широко раскрыла глаза:
— Ты ещё собираешься со мной советоваться? Нет, делай, как я сказала!
Она стала непреклонной и вскинула подбородок с таким видом, будто действительно собиралась затеять ссору. Янь Шан долго смотрел на неё своими черными как смоль глазами, но в итоге лишь вздохнул и уступил:
— Тогда позволь мне хотя бы написать несколько писем, чтобы объяснить людям ситуацию, хорошо?
Му Ваньяо улыбнулась и кивнула в знак согласия.
Затем Му Ваньяо заставила Янь Шана лечь в постель, чтобы тот поспал. Хотя она и загнала его в кровать, сон к нему не шёл. Открыв глаза, он увидел, что она прилегла у края постели. Стоило ему взглянуть на неё, как она тут же уставилась на него, словно говоря: «Попался!».
Му Ваньяо с напускной строгостью спросила:
— Я велела тебе отдыхать, почему ты не спишь как следует?
Янь Шан опустил веки и тихо произнёс:
— Пока дянься здесь, разве я смогу уснуть?
Му Ваньяо опешила, затем покраснела и прыснула со смеху. Сияя от радости, она сказала:
— Тогда давай я поговорю с тобой.
Она протянула руку и взяла его за пальцы. Опустив голову и играя с его рукой, Му Ваньяо то и дело слегка задевала его пальцы своим мизинцем. Янь Шан от её заигрываний раскраснелся, а дыхание его сбилось. Он кашлянул, но Му Ваньяо крепко держала его руку, не давая отстраниться.
Она спросила, не поднимая головы:
— Вообще-то это очень странно. Обычные люди даже в первый раз не ведут себя так, как ты. Почему ты настолько не умеешь пить?
Янь Шан помедлил.
Му Ваньяо подняла на него взгляд и вскинула брови:
— Что, нельзя рассказывать?
Янь Шан вздохнул и покачал головой:
— Да нет. Это всего лишь пустяки, если дянься хочет знать, я расскажу.
Опершись на спинку кровати, он опустил веки, его ресницы дрожали, словно перья. Он заговорил о прошлом:
— Это было в детстве, когда мне было лет семь или восемь. Здоровье моей а-нян начало ухудшаться. Мой а-де был занят заботой о ней, повсюду искал врачей. Мой дагэ только и делал, что размахивал мечами да копьями, мой третий младший брат тоже был простоватым. В то время младшей сестрёнке было всего три-четыре года. Чтобы помочь а-де разделить это бремя, я постоянно заботился о ней.
— Должно быть, тогда я ещё не слишком хорошо умел присматривать за людьми и боялся, что из-за меня ей станет плохо. Поэтому я вечно то запрещал младшей сестрёнке что-то делать, то не позволял к чему-то прикасаться. Однажды Сяо Чжоу очень рассердилась и во время нашей возни нечаянно толкнула меня в чан с вином.
— В тех местах в каждой семье варили вино. Чаны были высотой почти в человеческий рост. Не знаю как, но я упал внутрь. Вино сразу скрыло меня с головой, и я не мог выбраться.
Глаза Му Ваньяо мгновенно расширились, она крепко сжала его запястье. Он бросил на неё успокаивающий взгляд и продолжил воспоминания:
— Позже меня вытащил дагэ. Как он рассказывал потом, Сяо Чжоу тогда так рыдала, что лишилась чувств. После этого я проболел целый месяц. Опасаясь, что а-де и а-нян будут ругать Сяо Чжоу, я договорился с младшей сестрёнкой, что она никому не расскажет о случившемся. Мы сказали, что я сам по неосторожности туда свалился.
Му Ваньяо сказала:
— Твоя младшая сестрёнка выглядит такой послушной, но в детстве вела себя просто ужасно!
Янь Шан улыбнулся:
— На самом деле, это пошло на пользу. С тех пор младшая сестрёнка стала необычайно послушной, и забота о ней приносила мне гораздо меньше хлопот.
— Однако печально то, что, хотя а-де вместе с нами, детьми, постоянно искал лекарей для а-нян, она всё равно рано ушла из жизни. Что же до меня… с тех пор как я едва не утонул в вине, я больше не могу к нему прикоснуться. Видимо, это инстинктивное отвращение организма, и я ничего не могу с этим поделать.
Му Ваньяо тут же взяла его за руку и легонько потрясла. С досадой и чувством вины она пообещала:
— В будущем я обязательно перестану пить вино.
Янь Шан мягко улыбнулся и сказал:
— …Изредка пригубить немного — это допустимо. Я…
Он на мгновение запнулся:
— То, что я не переношу ни капли спиртного, не к добру. Мне всё же нужно постараться это преодолеть… Я обязан преодолеть.
Му Ваньяо была поражена1 такой почти мучительной требовательности к самому себе, но понимала, что он не изменится, поэтому промолчала. Однако упоминание о младшей сестрёнке напомнило ей об одном деле:
— Но когда я была в Линнани, твоя младшая сестрёнка прислала мне вино, сказав, что оно из вашего дома. Если ты сам не можешь пить, почему она занимается виноделием?
Янь Шан вздохнул:
— Разве мог я позволить Сяо Чжоу прожить всю жизнь с тяжелым осадком на душе только потому, что сам не могу прикоснуться к вину? Конечно, я всячески старался сделать так, чтобы младшая сестрёнка забыла о том случае в детстве. Она думает, что моё отвращение к вину появилось гораздо позже. К тому же, если я сам не могу пить, разве я вправе запрещать это всем остальным в семье?
Му Ваньяо вскинула голову. В свете свечи её глаза блестели, и она завороженно смотрела на него.
Янь Шан покраснел под её пылким взором и, спохватившись, спросил:
— …Я сказал что-то не то?
- Остановиться в восхищении перед верхом совершенства (叹为观止, tàn wéi guān zhǐ) — китайская идиома, означающая достижение крайнего предела в чём-либо, вызывающее безмолвное одобрение и восторг. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
