Му Ваньяо глубоко страдала от этого.
Чуньхуа тихо произнесла:
— Именно нынешний Умань-ван, Мэн Цзайши, спас Дянься1 от той участи. Мэн Цзайши многократно выручал Дянься, не раз уводил её прочь, когда она была готова сломаться. Казалось, Дянься действительно стала такой гунян, какой хотела быть.
— Но я не знаю: когда они сидели на травах Умани, когда собирались вокруг костра, когда все вокруг пели и смеялись, а Дянься смотрела на Мэн Цзайши своим улыбчивым, нежным взглядом — была ли в нём настоящая любовь?
— И я не знаю: когда Дянься стала сильной, когда она подстроила смерть старого Умань-вана и, сидя у его ложа, слушала его покаяние, а затем тихо вздыхала — действительно ли она сочувствовала тому, что старый Умань-ван умирает?
Голос Чуньхуа дрожал:
— О чём она думала, переходя от одного мужчины к другому, когда люди вокруг неё умирали один за другим?
— О чём она думала, когда сказала мне, что забеременела, но не может оставить дитя и должна избавиться от плода?
— Второй господин, знаешь ли ты, что Дянься сама лишала себя пути к жизни… Тот ребёнок никак не выходил, и она использовала любые способы… Когда она была на волоске от смерти и потеряла так много крови, именно Умань-ван отправился на снеговые горы, чтобы вымолить божественную траву и спасти жизнь Дянься… Но о чём думала принцесса, когда Умань-ван стоял на коленях перед её кроватью, глядя на это окровавленное мертворождённое дитя?
— Той ночью Мэн Цзайши обнимал принцессу и плакал. Но у принцессы не было ни слезинки. Она ни разу не взглянула на то мертворождённое дитя, мы похоронили его втайне… Я не знаю, о чём думала Дянься все эти годы. Она не открывает нам сердце, но мужчинам улыбается кокетливо и красиво. Она стала своенравной, вспыльчивой, то и дело ругает нас за неловкость… Но разве это имеет значение?
Чуньхуа опустила голову, в её глазах стояли слёзы.
Она упёрлась руками в деревянный столик, её плечи мелко дрожали. Слёзы капали, разбиваясь о напольную плитку, словно расцветали увядшие цветы. Словно в беспамятстве, она бормотала себе под нос:
— Подумаешь, сорвала злость, подумаешь, была не в духе. Какая разница? Я видела её обиды, видела, через что ей пришлось пройти… Я бы только желала, чтобы она каждый день побольше злилась.
— Чтобы выплеснуть всё это, чтобы забыть всё до конца.
— Второй господин, неужели ты винишь Дянься за то, что она не может иметь детей? Даже если винишь, не оставляй её по этой причине, выдумай любой другой повод…
Янь Шан молчал.
Не в силах вынести этот груз, он пошатнулся и отступил на два шага, опершись на столик позади себя. Кулаки в его рукавах были крепко сжаты, лицо напряглось и от этого напряжения мелко дрожало. С крайним смущением, растерянно и жалко он произнёс:
— Простите за беспокойство… Я… я откланяюсь.
Было слишком душно, он больше не мог оставаться в ванфу Цзинь-вана. Янь Шан поспешно отдал поклон и повернулся, чтобы выйти.
Выйдя из главного зала, он услышал раскаты грома в небе. Он на мгновение закрыл глаза, и хотя не видел этого сам, ему казалось, будто он наяву слышит её плач у своего уха.
Янь Шан покинул ванфу Цзинь-вана и вскочил на коня. Пока он скакал, дела минувших дней обступали и опутывали его. Его способность к сопереживанию всегда была необычайно сильной, а в этот раз речь шла о Му Ваньяо. И потому с каждым шагом коня под седлом юному ланцзюню, сжимавшему поводья, чудился её плач.
Открывал ли он глаза или закрывал — ему виделось, как она стоит в темноте.
В руке она сжимала меч, её одежда была алой от крови, а лицо — бледным, как бумага. Пронизывающий ветер, косая стена дождя, кругом запустение… Она смотрела на него своими чёрными глазами, протягивала руку и тихо звала:
— Второй старший брат Янь, спаси меня.
Янь Шан согнулся в седле, сердце болело так, будто по нему били тяжёлым молотом.
В своих видениях он видел её лежащей на кровати, пока текла кровь, а вместе с ней уходила и жизнь; видел, как она бежит за тем стариком, умоляя не забирать её служанку; видел, как она и Мэн Цзайши скачут на конях среди скал, смеясь беззаботно и радостно… Но вот она поворачивала лицо, смотрела на него, и улыбка в её глазах становилась пустой и фальшивой.
Она протягивала к нему руку и тихо шептала:
— Гэгэ, спаси меня.
— Спаси меня.
— Спаси меня!
В глазах Янь Шана стояли слёзы, они дрожали на его ресницах. Он ссутулился, прижимая руку к сердцу, которое разрывалось от невыносимой боли; всё его тело дрожало, великая скорбь окутала его с головой, едва не заставив разрыдаться от нестерпимой муки.
Сердце обливалось кровью от жалости, но печаль была безмолвной.
— Грох!
Раскат грома взорвал небеса, и хлынул ливень, подобный потопу, низвергнувшемуся с высоты.
Внезапная буря преградила путь свите принцессы Даньян. Снаружи Фантун командовал людьми, чтобы те поскорее укрылись от дождя, а в повозке Му Ваньяо лежала с растрёпанными волосами, её длинные ресницы подрагивали. Она погрузилась в сон и всё никак не могла очнуться.
- Дянься (殿下, diànxià) — уважительное обращение к членам императорской семьи, аналог титула «Ваше Высочество». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
