В Шучжуне Янь Шан первым делом оказал давление на великие почтенные семейства.
В качестве чиновника, направленного Секретариатом для проведения инспекции, он принудительно потребовал, чтобы эти не испытывающие нужды в провианте и средствах почтенные семейства сдали зерно и сено для безвозмездной помощи правительству в ликвидации последствий стихийного бедствия.
В обычных обстоятельствах, когда казенные амбары пустели, власти просили такие семейства оказать посильную помощь деньгами или трудом. Однако на этот раз Янь Шан перешел все границы: он потребовал сдать более восьмидесяти процентов их запасов продовольствия. Если отдать столько зерна, это отразится на повседневной жизни самих семейств.
Почтенные семейства отправили ходатаев, чтобы те поведали о своих трудностях и объяснили, что они вовсе не отказываются разделить заботы государства, но объем продовольствия, требуемый властями, слишком велик, и семействам просто нечего сдавать.
Однако Янь Шан был непреклонен и не позволял им вставить ни слова.
Три дня подряд представители разных семейств приходили к Янь Шану. В конце концов они даже уговорили местного уважаемого старого главу клана и двух сыма1 из местных управ прийти и упросить Янь Шана не быть столь суровым.
Глубокой ночью в кабинете Янь Шана несколько человек до хрипоты в горле вели речи, но, видя, что присланный двором молодой чиновник лишь пьет чай и просматривает дела, совершенно не обращая на них внимания, они втайне негодовали. Кто же пустил слух, будто этот чиновник молод, а потому доверчив и с ним легко договориться?
Приглашенный ими старый глава клана закашлялся — да так сильно, что Юньшу, слуга, стоявший подле Янь Шана и растиравший тушь, невольно обернулся.
Юньшу подошел, чтобы усадить старика, и подал ему чаю, чтобы унять кашель. Хозяин Юньшу, Янь Шан, наконец тоже оторвался от горы официальных бумаг и с сочувствием посмотрел на гостя:
— Если почтенному нездоровится, стоит пораньше вернуться и отдохнуть. Такие пустяковые дела не заслуживают вашего беспокойства.
Глава клана внезапно разозлился и застучал тростью об пол:
— Пустяковые дела? Не заслуживают беспокойства?!
Янь Шан мягко спросил:
— А разве нет?
Старый глава клана, видя перед собой утонченного и образованного человека, не удержался от наставлений:
— Янь-лан, мы понимаем. Вы прибыли в эти края ради помощи пострадавшим. Иначе в такое бедное место столичный чиновник с вашим блестящим будущим ни за что бы не приехал. Вы, Янь-лан, всегда служили в Чанъане и привыкли к несметным богатствам тамошних знатных домов, поэтому, само собой, не ведаете о наших тяготах.
Янь Шан не выразил ни согласия, ни отрицания.
Видя, что его не прерывают, старик счел, что надежда еще есть, и заговорил с еще большим чувством:
— Стыдно признаться, мы сами величаем себя великими семействами, но за пределами Ичжоу кто в Поднебесной нас признает? Все твердят, будто мы вышли из богатых выскочек и не имеем за душой многовекового наследия. Мы тоже отправляем своих детей учиться, постигать каноны, становиться чиновниками… И все лишь ради того, чтобы по-настоящему войти в круг почтенных семейств.
— Так что вы, Янь-лан, едва прибыв сюда, могли решить, будто мы процветаем, но на самом деле все иначе. Мы сто лет честно живем в Ичжоу, никогда не притесняли простой люд и не угнетали соседей. Быть может, какие-то неразумные простолюдины наговорили на нас Янь-лану, но это все ложь, мы с народом…
Янь Шан прервал его:
— Я прибыл сюда ради ликвидации последствий бедствия, а не для того, чтобы улаживать ваши разногласия с народом. Вам, лаобо, пожалуй, незачем рассказывать мне об этом?
Старый глава клана на мгновение оторопел, но, видя миролюбивый настрой Янь Шана, поспешил поправиться:
— Верно, верно. Помощь пострадавшим — это самое важное. Я лишь хотел сказать… Янь-лан, вы всем сердцем печетесь о народе, вы — добрый чиновник. Но и вы должны оставить нам путь к спасению. Неужели, если мы разоримся, это прокормит весь Ичжоу? Ичжоу богат… Но как же он обширен! Наш захолустный уезд и в подметки не годится столице округа.
— Если Янь-лан вознамерится силой отобрать продовольствие, это будет равносильно смертному приговору для нас! Я не уйду отсюда этой ночью, я разобью себе голову о косяк перед дверями ланцзюня, чтобы доказать свою решимость!
С этими словами старик поднялся и, дрожа всем телом, вознамерился удариться о столб. Собравшиеся в комнате молодые люди поспешили его удержать, без конца повторяя: «Ланцзюнь наверняка не имел этого в виду». Янь Шан тоже был ошеломлен поступком старого главы клана, он встал из-за стола и подошел посмотреть, что происходит.
По лицу старого главы клана текли слезы; вцепившись в руку Янь Шана, он не переставал молить о пощаде.
Янь Шан вздохнул и спросил:
— Вы и впрямь не в состоянии сдать такое количество зерна?
Все хором отозвались:
— Действительно не в состоянии! Если бы мы только могли, то, сцепив зубы, исполнили бы требуемое. Разве посмели бы мы раз за разом приходить к ланцзюню и просить о снисхождении?
Янь Шан произнес негромко:
— И все же я слышал, что нынешнее бедствие вас не коснулось. Поговаривают, у каждого из вас столько му плодородной земли, что и не счесть, как же оно могло обойти вас стороной…
Присутствующие разволновались:
— Кто же такое сказал?! Конечно же, коснулось! Бедствие нагрянуло столь внезапно, что и в наших домах запасы зерна давно истощились! Если бы не забота о чести имени, мы бы и сами отправили людей к властям за казенным продовольствием!
Янь Шан остался безучастен:
— Если бы вы действительно нуждались в зерне, то давно бы уже явились в управу за помощью. Раз я все еще могу выкроить у вас часть провианта, значит, вы не терпите нужды… Мне лишь любопытно: почему же вы в ней не терпите?
- Сыма (司马, sīmǎ) — название чиновничьей должности в местном управлении, ведавшей административными и военными делами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
