Янь Шишэн:
— Пожалуй, мне лучше уйти…
Му Ваньяо не обратила на него внимания.
Янь Шишэн не ушёл и всё так же сидел у окна за чтением.
Моросил мелкий дождь.
Проснувшись, Му Ваньяо увидела, что он всё так же сидит за пологом. Служанки неизвестно когда ушли и теперь болтали снаружи под ступенями. А юноша, читавший книгу у окна, сидел прямо, словно стройный бамбук, не отдыхая ни минуты.
Му Ваньяо поднялась с кровати; её причёска растрепалась. Откинув полог, она вышла и встала за его спиной.
Янь Шишэн, кажется, что-то почувствовал, и когда он уже собирался поднять голову, Му Ваньяо наклонилась сзади и своей изящной белой рукой накрыла его руку, сжимавшую чуть облысевшую кисть.
Му Ваньяо негромко произнесла:
— Ты пишешь иероглифы неверно, я научу тебя.
Янь Шишэн замер всем телом, не проронив ни слова.
Он услышал её смешок у самого уха; её дыхание, лёгкое, как предзакатная дымка, коснулось его покрасневшей мочки.
— Ты лишь зазубриваешь текст, но не понимаешь его сути. Слог твой слаб и лишён плавности. В семье у тебя нет ни власти, ни влияния, а заводить связи ты не умеешь. Если продолжишь так учиться, то и через десять лет не сдашь кэцзюй1.
Янь Шишэн поднял на неё взгляд.
Мгновение они смотрели друг на друга, но затем оба отвели глаза, уставившись на небо и дождь.
Му Ваньяо неплохо восстановила силы в доме семьи Янь, вот только её дядя присылал письмо за письмом, торопя её отправиться в Наньхай. Му Ваньяо под предлогом того, что Чуньхуа ещё не поправилась, старалась потянуть время.
В обычные дни она то бранила Янь Шишэна, то учила его наукам; такая жизнь была лёгкой, даже лучше, чем в Чанъане.
Тем вечером, допив чай, Му Ваньяо получила письмо из Чанъаня.
Письмо было отправлено советником из поместья принцессы Даньян по поручению тайцзы Дянься.
Умань снова объединились, и на трон взошёл новый Умань-ван.
Новый Умань-ван через посредников передал вопрос: помнит ли она об их уговоре?
Лицо Му Ваньяо мгновенно переменилось.
В этот миг её прошлое — то, что она намеренно пыталась забыть и отбросить — с рёвом, подобно морскому приливу, вновь захлестнуло её, поглощая без остатка.
Дни в землях Умань, когда она была одинока и всеми отвергнута; дни, когда она беспомощно смотрела, как её служанок до смерти забивают обидчики; дни, когда Мэн Цзайши, прижимаясь к её уху и держа за руку, предлагал ей сделку…
Всё вернулось.
Как и говорил Янь Шишэн: былое никогда не уходит навсегда.
Как бы хорошо ни было сейчас!
В небе прогремел гром.
В сгущающихся сумерках Янь Шишэн стоял перед домом, задумчиво глядя на серое небо и полагая, что завтра, скорее всего, снова пойдёт дождь.
При мысли о дожде он невольно вспомнил тот день… Янь Шишэн коснулся своей щеки — казалось, он всё ещё чувствовал исходивший от неё тогда нежный аромат.
Он закрыл глаза, подавляя свои неуместные грёзы.
Зычный голос третьего молодого господина из рода Янь послышался сзади:
— Второй старший брат, ты чего это стоишь, трогаешь своё лицо и улыбаешься?
Янь Шишэн открыл глаза и увидел только что вернувшегося третьего младшего брата, который, запыхавшись, притащил для него целый ящик книг. Когда Янь Шишэн подошёл, чтобы вместе с третьим младшим братом снять ношу, раздался громкий стук распахиваемой двери.
Он инстинктивно повернул голову и увидел вышедшую из главных покоев Му Ваньяо, которая стояла на галерее.
Она заметила его, и её взгляд на мгновение замер.
Му Ваньяо резко обратилась ко всем, кто был во дворе:
— Собирайте вещи, завтра мы отправляемся в Наньхай!
Стражники и служанки во дворе опешили — никто не ожидал такой внезапности.
Вдалеке гремел гром, а вспышки молний порой ярко освещали деревянные опоры галереи. Отдав распоряжения, Му Ваньяо развернулась и пошла прочь, а Янь Шишэн последовал за ней.
Янь Шишэн:
Он догнал её и схватил за запястье.
Му Ваньяо пришлось развернуться и встретиться с ним взглядом.
В глазах Янь Шишэна появился мягкий свет, он вздохнул:
— К чему такая спешка? Если возникли какие-то трудности, возможно, я смогу помочь вам что-нибудь придумать…
Му Ваньяо холодно посмотрела на него.
Му Ваньяо сказала:
— Ты так печёшься о моей судьбе — неужели собрался уехать со мной? Возле меня могут подолгу оставаться лишь евнухи. Ты готов оскопить себя?
- Кэцзюй (科举, kējǔ) — система государственных экзаменов в императорском Китае для отбора чиновников. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
